Магический мир. Введение в историю магического мышления

В atai (и в подобных ему формах представлений) присутствие, находящееся под угрозой, сохраняется и вновь отвоевывается благодаря своей фиксации и локализации в другом «я»; однако спасение может совершиться также посредством практик, предполагающих необходимость отдалить, отделить, отсечь объект, угрожающий присутствию. Этот способ магического спасения особенно явственно виден в комплексе институтов, связанных со смертью и с действиями вокруг трупа. Покойник «высасывает», «похищает» душу (т. е. присутствие или «вот-бытие») живого человека: от трупа исходит опасность заражения, смертоносное эхо. При расспросах туземцы приводят самые разные мотивы для объяснения подобного поведения мертвеца: привязанность покойного к живым, или ревность, или страх в одиночку отправиться в великое посмертное путешествие. Однако сама множественность приводимых респондентами мотивов указывает на их вторичный и производный характер. На первом плане стоит специфическая историческая проблема – присутствие, которому не удается сохранить себя перед событием смерти и которое выражает этот риск в представлениях о трупе, который крадет, высасывает, притягивает к себе, заражает, возвращается в виде призрака[218]. Отсюда и необходимость удерживать покойника под контролем (например, связав его) или «отделить его», «удалить» и т. д. с одной и той же целью – помешать ему вернуться в мир живых или при помощи какого-то коварства увлечь их за собой. У арунта, как только умирающий «освобождается», т. е. переходит в опасное состояние притяжения и заражения, которое является специфической магической характеристикой трупа, мотив спасения от угрозы выражается следующим образом: хижину покойного разрушают, чтобы не позволить ему вернуться в нее; запрещено произносить его имя, потому что слово может превратиться в обозначаемую вещь, сделав ее реально существующей; землю, которой засыпается труп, топчут, чтобы утрамбовать. На следующую ночь после погребения (эта ночь особенно опасна и гибельна!) люди собираются и криками отгоняют покойника. На заре они собираются вновь, сестра и кузина покойного набирают воды из чана и возвращаются к остальным, поднимая и опуская чан с возгласами «ва, ва, ва!» – этот жест и эти возгласы означают отделение и удаление. Затем устраивается процессия, и чан относят на место погребения: участники процессии обходят могилу с криками «ба! ба! ба!», воздевая и опуская руки (при этом доминирует все тот же мотив: отпугнуть, устранить, изгнать покойного). Во время ритуалов оплакивания, в которых следует прежде всего видеть отражение страха присутствия перед лицом угрозы, могилу окропляют водой, чтобы уплотнить и утрамбовать землю. На протяжении того же дня участники собрания собираются поблизости, и процесс «отделения» продолжается: в определенный момент некоторые из них привстают и потягиваются, как будто хотят подняться от земли, и при этом поют: «Мертвец поднимается, приподнимись еще! Иди, иди в царство мертвых, иди, не останавливайся!» Затем младший брат покойного совершает следующий обряд при помощи веревки, сплетенной из волос умершего: он вкладывает конец веревки в рот какого-нибудь человека, а другой конец помещает себе на живот, т. е. на то место, в котором он чувствует тревогу. Потом этот человек откусывает кусок веревки, что означает прекращение тревоги. Он повторяет эту процедуру со всеми окружающими мужчинами, а затем со вдовой и всеми женщинами. После ритуала младший брат бросает веретено, при помощи которого сплели веревку, в сторону острова мертвых, сопровождая этот жест возгласом отделения «ба!». Начинается новая процессия, новые ритмичные движения вверх и вниз, сопровождаемые криками «ва, ва, ва!». На могилу возлагаются кости, чтобы покойный, увидев их, осознал, что его скелет отныне стал такого же белого цвета, как и они, и решился бы наконец покинуть могилу и отправиться на остров мертвых. Женщины удаляются от могилы, высказав предварительно свое пожелание: «Мы больше не хотим возвращаться на могилу», а мужчины на подгибающихся ногах обходят вокруг погребения, воздевая и опуская руки и безостановочно восклицая: «трр, трр, трр!». Затем они склоняются до самой земли, завершая ритуал протяжным «ба-а!»[219]. Так покойник удаляется и отделяется от живых; присутствие спасается посредством системы освобождающих его «гарантий», уравновешивающих угрозу «компенсаций».