Магический мир. Введение в историю магического мышления

Чтобы понять atai как культурный институт, мы должны, очевидно, вернуться к вызываемой магией экзистенциальной тревоге, к драме спасения, которая в этой тревоге укоренена. Возможность непосредственно стать определенным объектом, провоцирующим эмоции (удивление, страх и т. п.), и которая с тревогой воспринимается как риск, требует возмещения и спасения. Присутствие оказывается заворожено, рискует заблудиться, остаться поляризованным в объекте, будучи неспособно отделиться от него и, следовательно, удержаться в качестве присутствия. Спасение заключается в том, чтобы пережить на опыте и в представлении объект в качестве другого «я», с которым будут установлены упорядоченные и продолжительные отношения. У присутствия еще нет сил, чтобы «бросить объект перед собой», совладав с эмоциональным давлением, посредством которого этот объект формируется как содержание присутствия: процесс объективации совершается, таким образом, только наполовину, в форме компромисса, в рамках которого присутствие, рискующее утратить всякую определенность, вновь обретает себя, помещая собственное проблематическое единство в проблематическое единство вещи. В результате этого парадоксального компромисса и в силу возникающего из него отношения становится возможной самая настоящая педагогика «вот-бытия» как единого в себе присутствия. Рискованный процесс уничтожения, чистого отречения останавливается здесь силой культурного созидания, способного к развитию и обретению смысла, усиливающего, насколько это возможно, момент присутствия, желающего быть-в-мире. Продукт этого созидания (т. е. связь между «я» и «другим я») несет на себе все приметы экзистенциальной драмы, проблематическим разрешением которой он и является: atai связано с индивидом в интимной солидарности судьбы, они «вместе процветают, питаются или умирают», и в то же самое время оно есть индивид, хотя речь и идет о проблематическом бытии, все еще включенном в структуру человеческого решения. Из этого следует невозможность ни на шаг подойти к опыту и способу представления atai при помощи нашего понятия «души». Понятие души предполагает, как само собой разумеющуюся предпосылку, исторический процесс формирования «вот-бытия», оно возникает как дальнейшая рефлексия над гарантированной и консолидированной данностью «вот-бытия» как единого присутствия. Atai, напротив, становится понятным лишь изнутри исторического мира, в котором индивидуация еще остается заданностью и выражает драму присутствия, которое, перед угрозой своего уничтожения в мире, обнаруживает себя и обладает собой в другом «я»[217].