Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Литвинов и Лаваль встретились в Женеве 18 апреля, чтобы в последний раз обсудить договор. Лаваль сопротивлялся попыткам наркома включить в него гарантии для Прибалтики в случае немецкого нападения, настаивая на том, чтобы договор распространялся только на Францию и Советский Союз. В итоге он согласился на советские условия и 19-го в Париже представил текст договора новому полпреду Владимиру Потемкину[523], который сменил умершего Довгалевского. Оказалось, однако, что Лаваль существенно изменил договор – узнав об этом, Литвинов тут же уехал в Москву, объяснив по возвращении свое поведение в письме Сталину: «Я был взбешен попытками со стороны французов изменить тексты, казавшиеся согласованными». В том же письме он высказал опасение, что «многочисленные противники советско-французского пакта попытаются использовать заминку и нажать на все пружины для срыва пакта. К числу внешних противников пакта в порядке наиболее активного противодействия надо отнести Польшу, Германию, Англию и Италию»[524].

Перед отъездом Литвинов отправил Лавалю письмо, требуя «принять принципиальное решение по вопросу подписания пакта и сообщить об этом мне по телефону в Женеву»[525]. С трудом сохраняя дипломатический политес, он настаивал, что «пакт будет иметь большое политическое значение как фактор, снижающий риск нападения со стороны Германии, Польши и Японии». Подключив к переговорам просоветски настроенного Э. Эррио, нарком сумел «додавить» министра, для которого провал переговоров был равнозначен отставке. 2 мая Лаваль и Потемки подписали окончательный вариант договора. Во втором пункте приложенного к нему протокола говорилось, что пакт о взаимной помощи «никоим образом не аннулирует существующие договорные обязательства, принятые ранее СССР и Францией с третьими странами». Сутью договора была статья 2, в которой стороны обязывались оказать немедленную помощь и поддержку другой стороне, если та станет объектом неспровоцированного нападения третьего европейского государства, тем самым избегая вовлечения Франции в возможный конфликт СССР и Японии.

Протокол подписания договора уточнял, что он может применяться без решения Лиги Наций: «Условлено, что следствием статьи 3 является обязательство каждой договаривающейся стороны оказать немедленно помощь другой, сообразуясь безотлагательно с рекомендациями Совета Лиги наций, как только они будут вынесены»[526]. Однако следующий раздел протокола требовал согласования применения договора с позицией Лиги: обязательства «не могут иметь такого применения, которое, будучи несовместимым с договорными обязательствами, принятыми одной из договаривающихся сторон, подвергло бы эту последнюю санкциям международного характера»[527].

Договор был заключен на пять лет с автоматическим продлением. Незадолго до его подписания Великобритания, Франция и Италия объявили о своей поддержке независимости Австрии и договорились «всеми средствами противостоять любому одностороннему отказу от договоров, которые могут поставить под угрозу мир в Европе». Кроме того, Великобритания и Италия в особом соглашении подтвердили свои обязательства гарантов Локарнского договора, намекнув Гитлеру на их совместную готовность сдерживать амбиции Германии. Наконец, после подписания франко-советского пакта открылась возможность подписания такого же пакта с Чехословакией – союзником Франции, враждебным Германии и Польше. Договор подписали 16 мая в Праге Э. Бенеш и полпред Сергей Александровский[528]. В нем повторялись положения пакта с Францией с добавлением пункта, что стороны будут оказывать другу другу помощь, только если такую же помощь окажет одной из них Франция. Еще до этого, 3 января, выступая перед чехословацкими журналистами, Литвинов сказал: «Все пограничные столбы на всех границах Европы являются опорами мира, и удаление хотя бы одного такого столба неизбежно повлечет за собой падение всего здания мира»[529].

Казалось, что усилия наркома наконец принесли плоды – альянс европейских держав смог сдержать агрессивные устремления Гитлера. Он остался в одиночестве, а главные игроки на европейской сцене – Англия, Франция, Италия – кое-как смогли договориться друг с другом и с Москвой. Нарком мог немного расслабиться в новом доме. В начале 1935 года семья переехала в особняк НКИД на Спиридоновке, 17, заняв трехкомнатную квартиру во флигеле. Места было меньше, чем в Хоромном, но отсутствовали назойливые соседи – а позже, после громкого юбилея Литвинова, им отдали весь второй этаж особняка Морозова с громадными, роскошно обставленными комнатами. С ними переехала и Зина Буяновская, теперь Литвинова. Ее отца посадили по обвинению в шпионаже, позже он погиб в лагере. Она проводила вечера с «папой», как его называла, заботилась о нем, пока Айви пропадала на своих «журфиксах», и между ними незаметно завязался роман.