Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Жалуясь на нехватку кадров в ЦК, Литвинов упрекал его в непоследовательности, поскольку многие из молодых дипломатов, прошедших обучение, не могли получить разрешение на выезд за границу: «Подготовленная нами на курсах за последние годы смена также не получает возможности работать за границей. Новых подходящих работников мы за последнее время от ЦК не получаем. Набранные на курсы новые работники смогут встать на работу по окончании курсов лишь через полтора-два года. Не видно, таким образом, никаких перспектив к пополнению наших кадров, если будет продолжаться нынешний подход к разрешению выезда за границу и к допущению к секретной работе»[580].

Осенью 1937 года Литвинова лишили возможности самому выбирать сотрудников. Отныне все назначения на важные должности в наркомате должны были осуществляться с разрешения ЦК. Например, в конце октября ему пришлось послать Маленкову автобиографию своего личного секретаря П. Назарова, а также лично поручиться за его надежность, перечислив характеристики, которые должны были гарантировать его безупречность: сын профессионального революционера, член партии с 1932 года, нет ни выговоров, ни связей с оппозицией, ни родственников за границей (как уже говорилось, позже все это не спасло Назарова от ареста и расстрела).

Контроль над наркоматом и его сотрудниками постепенно переходил от Литвинова к Политбюро в лице Молотова и руководству НКВД. Последнее в июне 1937 года добилось назначения новым начальником отдела кадров Наркоминдела майора госбезопасности Василия Корженко, который активно участвовал в чистке дипломатического аппарата. Правда, в ходе устранения «ежовских кадров» в мае 1939 года он сам был арестован и казнен. В апреле 1937 года наркомат лишили права отправлять сотрудников за границу без проверки специальной комиссией, возглавляемой секретарем ЦК А. Андреевым. Затруднялись и поездки иностранцев в СССР. Еще 28 февраля 1936 года ЦК ВКП(б) принял постановление «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных элементов», которое запрещало полпредствам выдавать визы без согласования с Москвой. Литвинов в письме Политбюро выразил несогласие с этим документом, указывая: «Отказ в немедленной выдаче визы иностранцу, занимающему высокое служебное положение, или дипломатам, возвращающимся к месту службы, дипкурьерам и т. п. принимается зачастую как оскорбление и не практикуется ни одной страной»[581]. В итоге 5 марта Ежов (тогда еще секретарь ЦК) успокоил его, сообщив, что эта мера не распространяется на официальных лиц.

Литвинов еще не раз жаловался на ограничения для иностранцев, навязанные НКВД и мешавшие как нормальной работе дипмиссий, так и формированию положительного образа СССР за рубежом. Например, 27 апреля 1937 года он писал, что резко сократилось количество виз, выдаваемых зарубежным туристам. А в начале 1939 года обратился к Сталину, пытаясь облегчить допуск в Советский Союз беженцев из оккупированных нацистами стран, прежде всего коммунистов и евреев. В этой связи он напомнил, что 270 коммунистов из Чехословакии передали свои дела на рассмотрение в НКВД и уже давно ожидают советских виз, так как их в любой момент может схватить гестапо[582].

Он не мог оставить без внимания и такой вопрос, как паралич дипломатической работы, ставший результатом репрессий. Многие советские представители были отозваны в Москву и там арестованы, а другие, боясь обвинений в шпионаже, до предела сократили контакты с внешним миром. Например, в конце 1937 года, по словам французского посла в Варшаве, Советский Союз фактически не был представлен в Польше – после отзыва подпреда Я.X. Давтяна, а затем советника полпредства Б.Д. Виноградова функции поверенного в делах в Варшаве выполнял секретарь П.П. Листопад, не говоривший ни на одном языке, кроме русского: «Он и его коллеги держатся в стороне от всего: они не поддерживают отношений ни с одном дипломатической миссией, избегают любых контактов с польскими кругами; когда же, в виде исключения, они считают себя обязанными принять участие в той или иной церемонии или заседании, они появляются там в полном составе и ни с кем не разговаривают»[583].