Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Сотрудник британского МИДа Оливер Харви прокомментировал данные полякам гарантии так: «Если мы хотим удержать Польшу, мы не можем допустить, чтобы туда вошли русские, а поляки представляют собой лучший военный материал, чем Советский Союз, несмотря на величину его населения и арсеналов»[631]. Новая ставка на Польшу сразу отразилась на отношении англичан к СССР, что не осталось незамеченным в Москве. 2 апреля в телеграмме Майскому Литвинов сетовал: «Не первый раз Англия дает нам предложения о сотрудничестве и потом забирает их обратно со ссылками на действительные или возможные возражения то Германии, то Японии, а теперь Польши»[632]. Правда, прибывший 4 апреля в Лондон Бек согласился не мешать впредь достижению соглашения Англии и Франции с Советским Союзом. За такую «щедрость» он потребовал добиться поставок Польше военной техники из западных стран через территорию СССР, а также «доставки советского сырья и товаров, которые понадобятся для ведения войны». Бек при этом продолжал настаивать, что Польша гораздо полезнее Советского Союза в случае войны с Германией. В прессе об этом не сообщалось, но Литвинов в тот же день, словно отвечая польскому министру, написал в Берлин Мерекалову: «Мы отлично знаем, что задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позже к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят»[633].

При этом Чемберлен все еще считал главным союзником против Гитлера Польшу, а не Советский Союз: 28 марта он написал своей сестре Иде: «Должен признаться, что я совершенно не доверяю России. Я не верю, что она сможет вести эффективные наступательные действия, даже если захочет… Более того, её ненавидят и относятся к ней с подозрением многие малые государства, особенно Польша, Румыния и Финляндия»[634]. Дальнейшие события показали всю глубину заблуждений британского премьера, объясняемых его крайней неприязнью и недоверием к Советскому Союзу. Впрочем, это мнение тогда разделяла большая часть британской элиты. Даже самый воинственный из оппонентов Чемберлена, Черчилль, вплоть до начала войны не настаивал на достижении соглашения с советским правительством.

Нацисты между тем продолжали курс на осторожное сближение с СССР. 7 апреля, когда Италия оккупировала Албанию, министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп приказал своему эксперту по Восточной Европе Петеру Клейсту ускорить налаживание отношений с советскими дипломатами. Клейст начал с того, что пригласил на чай советника полпредства Георгия Астахова. В отличие от простоватого Мерекалова, Астахов был интеллектуалом, автором нескольких книг, его сообщения в Москву были развернутыми и содержательными. Исходя из этого, обе стороны сочли его подходящим для ведения секретных контактов. Однако в нацистской политике что-то изменилось, и после первой встречи Риббентроп приказал Клейсту прекратить общение с секретарем советского полпредства.

Тем временем Литвинов и Потемкин 12 апреля вызвали в НКИД польского посла Вацлава Гжибовского и заявили ему, что в случае нападения Германии Польша не сможет обойтись без помощи СССР. Посол сослался на нейтралитет своей страны и туманно пообещал, что в случае необходимости Польша пойдет на такой шаг, на что Литвинов предупредил, что это может случиться слишком поздно. Он не знал, но мог догадываться, что Гитлер изготовился к захвату Польши. Накануне, 11 апреля, он одобрил разработанный Генштабом план «Вайс» по захвату Польши в случае ее отказа от уступок, то есть передачи Германии Данцигского коридора. То, что казалось наркому изменением польской позиции, совпало с объявлением 13 апреля британских гарантий Румынии, правительство которой пока что сопротивлялось немецкому давлению.

Литвинов был готов использовать очередной шанс достижения договоренности с Англией и Францией. 11 апреля Майский прислал ему отчет о своей беседе с Галифаксом, в которой британский министр иностранных дел просил дать односторонние советские гарантии Польше и Румынии. Полпред отказался, отметив, что «только настоящая коллективная безопасность, а не сепаратные соглашения между отдельными державами может остановить лавину агрессии и открыть пути к прочному миру»[635]. Литвинов отругал его за эту позицию, которая долго была его собственной, и дал поручение: «Со ссылкой на сказанное Вам Галифаксом о серьезной заинтересованности Англии в оказании помощи Греции и Румынии заявите ему, что и мы не относимся безучастно к судьбе Румынии и хотели бы знать, как Англия мыслит себе формы помощи ей со стороны как Англии, так и других заинтересованных держав, и что мы готовы принять участие в такой помощи»[636].

Одновременно в Москву поступило французское предложение о расширении советско-французского договора соглашением о военной помощи – то, чего Литвинов прежде безуспешно добивался. 15 апреля он отправил Сталину проект соглашения, которое предлагал заключить трем странам:

Георгий Астахов. (Из открытых источников)