Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Тем не менее 8 июля договор был в целом согласован, но советская сторона потребовала включения в него пункта о «косвенной агрессии», в котором западные страны снова увидели предлог для ввода Красной армии в соседние страны. Чтобы предотвратить срыв переговоров, Галифакс 10 июля предложил подписать для начала политическое соглашение, а над военным продолжить работу, поскольку это займет «длительное время». Однако 19-го Чемберлен отказался принять советское требование, и переговоры прекратились.

Тогда же в Лондон прибыл советник Геринга Гельмут Вольтат, имевший несколько встреч с советником премьера по внешней политике Хорасом Уилсоном. Он, по словам немецкого посла в Лондоне (и бывшего посла в Москве) Дирксена, сказал Вольтату, что «заключение пакта о ненападении с Германией дало бы Англии возможность освободиться от обязательства в отношении Польши»[665]. Со своей стороны Германия предложила Англии раздел сфер влияния в мире, пообещав не вмешиваться в дела Англии и ее колоний. Однако 21 июля об этих контактах узнала Франция и, опасаясь предательства англичан, слила данные о них в прессу. Впрочем, французы тоже были не безгрешны – в переписке с германским МИД их дипломаты также соглашались отказаться от поддержки Польши в случае получения от Германии гарантий ненападения. Без сомнения, у Гитлера все эти метания вызывали только презрение и решимость продолжить агрессию в Европе.

Англия и Франция 23 июля все-таки решили приступить к военным переговорам с советской стороной и 5 августа направили для этого свои военные миссии. До Москвы они добирались максимально долго, поскольку Чемберлен по-прежнему затягивал переговоры, всё еще надеясь использовать их для давления на Гитлера. Французы больше стремились к соглашению, но они целиком зависели от англичан. Если с советской стороны переговоры возглавляли начальник генштаба Б. Шапошников и командующие родами войск, то с западной – малозначительные адмиралы Р. Дракс и Э. Думенк, первый из которых к тому же не имел, как выяснилось, письменных полномочий. Переговоры шли трудно, их по-настоящему не хотели вести ни Москва, ни Лондон с Парижем. Сталин в секретной инструкции Ворошилову от 7 августа предписывал: «Если французы и англичане всё же будут настаивать на переговорах, то переговоры свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию… Если выяснится, что свободный пропуск наших войск через территорию Польши и Румынии является исключённым, то заявить, что без этого условия соглашение невозможно»[666].

Застой в переговорах заставил советских руководителей все более благосклонно относиться к немецким попыткам сближения. 28 июня Шуленбург в очередной раз встретился с Молотовым, заявив ему, что германское правительство желает, чтобы Германия и СССР «избегали бы всего, что может привести к дальнейшему ухудшению отношений и делали бы все, чтобы привести к их укреплению». «У меня создалось впечатление, – добавлял посол, – что советское правительство крайне заинтересовано в том, чтобы уяснить нашу политическую позицию и поддерживать контакты с нами»[667]. 18 июля возобновились советско-германские переговоры о кредитах, а 24-го Шнурре пригласил к себе Астахова и предложил ему целую программу улучшения советско-германских отношений, состоящую из трех этапов. На первом этапе предлагалось благополучное завершение торгово-кредитных переговоров, на втором – «нормализация отношений по линии прессы, культурных связей», на третьем – «политическое сближение».

Шнурре, получив инструкции от Риббентропа, 26 июля пригласил Астахова и заместителя торгпреда Бабарина на новую беседу. Он подчеркнул, что за последнее время «политика Германии на Востоке приняла совершенно другое направление. С нашей стороны не могло быть и речи о том, чтобы угрожать Советскому Союзу; наши цели направлены в совершенно другую сторону. Политика Германии направлена против Англии. Это является решающим фактором»[668]. Далее Шнурре перешел к выгодам, которые может получить СССР от соглашения с Германией: «Нейтралитет и то, чтобы остаться в стороне от возможного европейского конфликта и, если Москва пожелает, немецко-русское соглашение относительно общих интересов, которое, как и в прошлые времена, приведет к выгоде для обеих сторон»[669].