Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Хотя здание на Спиридоновке в 1938 году окончательно передали Наркоминделу, Литвинов продолжал там жить, однако большую часть времени проводил на даче. Летом апартаменты Саввы Морозова у него все же отобрали, дав взамен трехкомнатную квартиру на Первой Мещанской. Там он жил втроем с Татьяной и приехавшей вскоре женой. В конце мая они с Айви впервые после его отставки появились на «Лебедином озере» в Большом, что вызвало целую сенсацию. Множество газет в разных странах уже успели предположить, что Литвинова арестовали, сослали, даже расстреляли. Сидели в «своей» ложе вместе с Потемкиным и его супругой, которая старалась оттеснить мужа подальше: все знали, что общаться с опальными может быть опасно. Видевший его там американский журналист Генри Кэссиди обратил внимание, что Литвинов был «хорошо одет, его одежда выглажена, а пухлое лицо чисто выбрито»[681]. Во всем зале с ним решилась поздороваться лишь одна женщина – жена дипломата и разведчика Семена Мирного. Литвинов, улыбнувшись, сказал ей: «Какая вы храбрая!»

Через некоторое время к нему начали приходить друзья – те немногие, кто не испугался (впрочем, друзей у него всегда было мало). Первым пришел Борис Штейн, исключенный из партии и тоже оставшийся не у дел. Потом – верная Петрова. Бывали еще Борис Ефимов, академик-экономист Евгений Варга, Федор Ротштейн, который, как ни удивительно, выжил и работал в Академии наук. После взятия Парижа немцами в марте 1940 году стал появляться высланный оттуда Суриц. Заходил и другой представитель его «плеяды», бывший полпред в Бельгии Евгений Рубинин (Рубинштейн). Беседовали о погоде, о новых романах, о фильмах, тщательно обходя политические темы.

Теперь они много говорили с Айви. Вернее, как и прежде, в основном говорила она, рассказывая про Свердловск, про своих учеников, про то, как в 1938 году она пыталась через архитектора-американца Луиса Фридгейма передать письмо в Англию, чтобы предупредить родных, что может пропасть бесследно. Он в свою очередь под большим секретом рассказал, как на одной из встреч Сталин показал ему это письмо вместе с доносом архитектора. А потом усмехнулся и погрозил пальцем: «Не бойся, не тронем мы твою англичанку!»

При всей опасности своего положения Литвинов мог порой откровенно говорить с малознакомыми людьми. Айви устроилась переводчицей на дому в «Литаг» – литагентство «Международная книга», которым заведовал профессор Александр Соловьев. В его дневнике приводятся чрезвычайно смелые по тем временам высказывания бывшего наркома. Например, в записи от 22 июня 1939 года: «Состояние у него угнетенное, подавленное. Заговорил о произволе, репрессиях, о гнете, подавлявших русский народ и его талант веками, тысячелетием иностранными разбойниками и своими национальными узурпаторами. Революция освободила от них, расчистила народу путь к безграничной деятельности, к широкому проявлению таланта. Но снова рецидив – репрессии. Я попытался остановить Литвинова, но он нервно продолжал. Было ясно, очень страдает, хочет отвести душу. Я замолк, пусть старик отводит. <…> Сталин не терпит умных людей, подбирает ограниченных, послушных олухов. Кто его сейчас опора? Тугодум Молотов, карьеристы Каганович, Микоян, Берия и еще Мехлис, недалекий Маленков, дурак Хрущев и подобные им подхалимы и хвалители. Почему уничтожены старые верные закаленные кадры? Они умнее его, разгадали его, мешают властвовать и возвышаться»[682].

В июле Литвинов появился на заседании Верховного Совета, где рассматривался проект бюджета. Видевший его репортер «Нью-Йорк таймс» отметил, что, хотя он сидел в первом ряду вместе с Потемкиным, места вокруг него пустовали и с ним никто не заговаривал. На другом заседании – в августе, где Молотов выступил в поддержку договора с Германией, Литвинов тоже присутствовал и сидел с непроницаемым лицом. В следующем месяце он попросил разрешить ему поездку на воды в Виши, но получил отказ. Расследование его «заговора» уже прекратилось, но выпускать его из страны Сталин не собирался. Бывший нарком внимательно следил за событиями в мире: 1 сентября немцы напали на Польшу, а 17-го Красная армия начала «освободительный поход» в Западную Украину и Западную Белоруссию.

Евгений Рубинин. (Из открытых источников)

31 октября Литвинов посетил внеочередную сессию Верховного Совета, где Молотов снова говорил о внешней политике. Поведав о крахе Польши – «уродливого детища Версальского договора», – нарком иностранных дел сообщил: «Теперь, если говорить о великих державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира. Роли, как видите, меняются»[683]. Он рассказал о выгодах союза СССР и Германии, улучшении отношений с Японией и начавшихся переговорах с Финляндией об «отодвигании» границы от Ленинграда. Литвинов снова не сказал ни слова.

* * *