Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Все последующие дни были заполнены встречами, речами, посещением приемов. Позже Литвинов попытался набросать список людей, с которыми встречался за время своей миссии. Набралось до двухсот фамилий – только тех, что остались в памяти. Среди них были греческий и югославский короли, будущий премьер Израиля Давид Бен-Гурион, князь-эмигрант Белосельский-Белозерский, великий пианист Артур Рубинштейн, скрипач-виртуоз Яша Хейфец. Через 10 дней после приезда он писал сыну и дочери: «Работы у меня много. Приходится делать много визитов и принимать множество народу. Гулять и отдыхать не приходится. К вечеру страшно устаю и не успеваю выспаться. У посла в Вашингтоне в два раза больше работы, чем в любой другой столице, да и момент теперь такой ответственный. Иногда думается, что я взял на себя задачу не по силам или не по возрасту… Пробовал было раз сходить в концерт по приглашению Эгона Петри, но после первого номера меня вызвали к президенту. Я у него уже был четыре раза»[717].

Литвинов на приеме в посольстве Мексики. 1942 г. (Из открытых источников)

Организация «Помощь России в войне», которая занималась сбором средств для Советского Союза, 10 декабря устроила собрание в огромном зале Мэдисон-Сквер-Гарден. Гвоздем программы стало выступление Литвинова, который говорил про героическую борьбу советского народа с фашизмом, про страдания, которые он терпит. Слушая его, многие плакали, а потом какая-то женщина в первом ряду сорвала с шеи колье с бриллиантами и бросила на сцену. Это будто прорвало лавину – на сцену стали кидать украшения, деньги, чеки. Литвинов молча смотрел на это, а потом сказал: «Спасибо вам, господа – но нужен второй фронт!»

Скоро он узнал о разгроме немцев под Москвой, который ободрил советское руководство и заставил весь мир поверить в возможность поражения Гитлера. 1 января 1942 года представители 26 государств подписали в Вашингтоне Декларацию Объединенных Наций, в которой содержалось обязательство сотрудничать в интересах поражения стран-агрессоров – Германии, Италии и Японии – и не заключать с ними сепаратного мира. Главными подписантами были Рузвельт, Черчилль, Литвинов и министр иностранных дел гоминьдановского Китая Сун Цзывэнь – лидеры так называемой «большой четверки». Остальные представляли эмигрантские правительства Европы, британские доминионы и зависимые от США страны Центральной Америки. Из впечатлений этой встречи Литвинову больше всего запомнилось общение с Черчиллем, который «раздраженно выражал недовольство по поводу моего отказа принять без согласия Москвы его поправки к Декларации наций. Говорил, что советские послы – почтовые ящики. Я отвечал, что предпочитаю быть передатчиком хороших предложений, чем автором неудачных»[718]

.

Выступление Литвинова в Клубе зарубежной прессы в Нью-Йорке. 1942 г. (Из открытых источников)

Декларация, положившая начало будущей ООН, еще больше увеличила интерес американцев к подписавшему ее советскому послу. Как и в первую поездку, его караулили возле дома, требовали встреч и интервью, мгновенно вошли в моду купленные им подтяжки. «Странная страна и странные люди», – писал он Татьяне. От многих интервью он отказывался, а самых назойливых просителей без церемоний выставлял за дверь. Отказался и от предложения журнала «Лайф» посвятить целый номер одному дню советского посла в Вашингтоне: «Ваши репортеры будут ходить за мной и мешать работать». Но от интервью с серьезными собеседниками не уклонялся, помня, какую роль играет в Америке пресса. Часто устраивал приемы в посольстве, где на стене неизменно висела карта Советского Союза с флажками на линии фронта. Военный атташе отвечал на вопросы, а сам Литвинов, как мантру, повторял гостям: нужен второй фронт.

Правда, 4 февраля Молотов неожиданно написал ему: «Мы приветствовали бы создание второго фронта в Европе нашими союзниками. Но Вы знаете, что мы уже трижды получили отказ на наше предложение о создании второго фронта, и мы не хотим нарываться на четвертый отказ. Поэтому Вы не должны ставить вопросы о втором фронте перед Рузвельтом. Подождем момента, когда, может быть, сами союзники поставят этот вопрос перед нами»[719]. Однако Литвинов не послушался наркома и продолжал настаивать – тем более что союзники вопрос второго фронта, наоборот, всячески тормозили. На завтраке у Рузвельта 13 февраля посол отметил, что, пока Америка и Англия не победят Гитлера, им не удастся покончить с Японией, поскольку сил на Тихом океане у них больше нет. Президент согласился, но снова сказал, что высадка в Европе – дело трудное и опасное.