Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Литвинову пришлось бороться и с распространенным в Штатах мнением, что после первых неудач немцев Красная армия сама, без второго фронта, сможет справиться с ними. Так, 26 февраля он выступил перед множеством журналистов в пресс-клубе в Нью-Йорке. Он предупредил, что Гитлер собирает силы, чтобы весной начать новое наступление на Восточном фронте: «Мы хотели бы, чтобы все силы союзников были к этому времени введены в действие и чтобы не было ни одной бездействующей армии, бездействующих военно-морских флотов и военно-воздушных сил. Это относится также и к военным материалам, которые должны отправляться туда, где они больше всего нужны»[720].

Весной 1942 года он разослал сотрудников посольства по американским городам для разъяснения важности второго фронта, а заодно и для сбора пожертвований. Он писал Татьяне: «Здесь часто устраиваются в разных городах собрания дружественной «Американской организации помощи России в войне», на которых собираются большие деньги. На одно собрание мама поехала вместо меня и имела большой успех. Там было собрано 25 000 долларов»[721]. «Мадам Литвинова» и правда имела в Штатах большой успех как представительница сразу обоих союзников – Англии и СССР.

Айви Литвинова за мольбертом и ее портрет мужа, читающего газету. 1943 г. (Из книги Дж. Карсуэлла)

В апреле Литвинов без жены, но с атташе Антоном Федотовым совершил довольно неожиданный визит на Кубу по приглашению президента этой страны Фульхенсио Батисты. Будущий враг просоветских партизан был тогда еще молодым офицером, настроенным к Советскому Союзу довольно дружественно. Посол подписал декларацию об установлении между двумя странами дипломатических отношений и выступил на немноголюдном митинге сторонников второго фронта. Отдыхая от напряженной работы в Вашингтоне, он поездил на машине по острову, наслаждаясь щедрым солнцем и морскими видами. Вскоре его по совместительству назначили послом Советского Союза на Кубе.

По возвращении Литвинова принял Рузвельт, сообщивший, что он склоняется к решению открыть в Европе второй фронт, но придется приложить усилия для одобрения этого плана Англией. В целях координации усилий в Вашингтон 29 мая прибыл Молотов. Участвовавший в переговорах Г. Гопкинс оставил в дневнике запись: «Совещание, видимо, не могло дать быстрых результатов, и я высказал предположение, что, возможно, Молотову хочется отдохнуть. Литвинов в течение всего совещания сидел со скучающим видом, с выражением скепсиса на лице. Он приложил все усилия к тому, чтобы Молотов остановился в «Блейр-хаузе», но Молотов, очевидно, хотел провести хоть одну ночь в Белом доме…»[722]

Встреча с президентом Кубы Ф. Батистой в Гаване. 8 апреля 1942 г. (Из открытых источников)

Биограф Рузвельта Р. Шервуд пишет: «Рузвельту никогда не приходилось встречаться с кем-либо, похожим на Молотова. С 1933 по 1939 год Рузвельт поддерживал отношения с Кремлем через Литвинова, который, хотя и является старым большевиком, обладает западным складом ума и понимает знакомый Рузвельту мир»[723]. Поэтому переговоры, по словам переводчика Молотова В. Павлова, проходили довольно напряженно. «Доклады были сухие, лаконичные. Рузвельт был очень приветлив. Видно было, что он находится под нажимом реакционных сил, которые ему мешали. Особенно противодействовал адмирал Леги. Во время последующих встреч Леги больше не появлялся. Это говорило о том, что возобладало влияние Гопкинса. Под конец переговоров Рузвельт уполномочил Молотова уведомить Сталина, что он надеется на создание второго фронта в этом году»[724].

Переговоры продолжились 30 мая. Молотов сказал Рузвельту, что если США и Великобритания смогут оттянуть с Восточного фронта сорок германских дивизий, то Гитлер будет, возможно, разбит уже в 1942 году. Если нет, то Советский Союз продолжит бороться с ним в одиночку, а в 1943 году трудностей с открытием второго фронта станет еще больше. Американцы уверяли, что хотели бы открыть фронт именно в 1942-м, но без Англии не могут этого сделать. 9 июня Молотов уехал договариваться в Лондон и достиг с союзниками договоренности о «неотложной задаче открытия второго фронта». Однако ее реализация, как известно, откладывалась до лета 1944-го.