Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Столь же сомнительны версии покушений, которые якобы готовились на Литвинова прежде. В одном из допросов Берии в августе 1953 года указано: «До начала войны мною Церетели намечался на работу в специальную группу, которую возглавлял Судоплатов, для осуществления специальных заданий, то есть избиения, тайного изъятия лиц, подозрительных по своим связям и действиям. Так, например, имелось в виду применить такую меру, как уничтожение Литвинова, Капицы. В отношении режиссёра Каплера намечалось крепко избить его»[786]

. Комиссия по расследованию причин репрессий под руководством Н. Шверника подтвердила, что «в 1940 году подготавливалось тайное убийство бывшего наркома иностранных дел СССР Литвинова»[787]

.

Главный сталинский «ликвидатор» Павел Судоплатов в своих довольно откровенных мемуарах о покушении на Литвинова вовсе не упоминает – зато пишет о том, как советская разведка в 1933 году предотвратила в США его убийство украинскими националистами. Группа чекистов в составе Ш. Церетели, В. Гульста и Л. Влодзимирского действительно убила по приказу Берии нескольких человек, включая подчиненного Литвинова – полпреда в Китае Ивана Бовкуна-Луганца, заподозренного в шпионаже. Но это было в конце 1930-х, а вот убийство Петра Капицы готовилось уже после войны – на допросе в 1953 году Судоплатов показал, что в начале 1946-го получил от Берии задание подготовить операцию по уничтожению академика, так как «он отказывается работать по атомной проблеме». Однако вскоре ему сообщили об отмене операции.

Конечно, Сталин, разгневанный интервью Литвинова Хоттелету, мог отдать приказ о его «изъятии» – а потом, под влиянием политических соображений или давней привязанности к дипломату, отменить свое решение. Однако Дж. Холройд-Довтон ничтоже сумняшеся называет других заказчиков покушения – «либо Берию, либо Молотова». Они будто бы «надеялись, что Сталин одобрит ликвидацию Литвинова. Однако, к их удивлению, он не одобрил их план»[788]

. Отметим, что Молотов, при всей нелюбви к Литвинову, не стал бы организовывать его (или еще чье-то) тайное убийство, да и навыков в этом не имел. А Берия ни за что не решился бы убирать фигуру такого масштаба без прямого сталинского приказа.

К тем же годам восходит другая детективная история, тоже грозившая Литвинову большими неприятностями. Речь идет об уже упоминавшихся «Записках для дневника», приписанных ему. За их сочинение в начале 1950-х взялся известный нам невозвращенец Григорий Беседовский, уже набивший на этом руку. После войны, нуждаясь в деньгах, он вместе с редактором газеты «Матэн» Ивом Дельбаром «организовал в Париже настоящую «фабрику» по изготовлению вымышленных мемуаров реальных или выдуманных им персонажей, в том числе казненного генерала-коллаборациониста Андрея Власова – «Я выбрал виселицу». За несуществующего помощника военного атташе во Франции Ивана Крылова он написал книгу «Моя работа в советском Генштабе», за такого же «полковника» Кирилла Калинова – «С вами беседуют советские маршалы», за сталинского «племянника» Буду Сванидзе – «Мой дядя Сталин»[789]. Фальшивки Беседовского были полны скандальных подробностей и отлично продавались, пока в годы «оттепели» у него не появились конкуренты из новых эмигрантов и авторов «лагерной прозы».

По общепринятому мнению, именно из «фабрики» Беседовского вышли «Записки для дневника», выпущенные в 1955 году лондонским издательством «Андре Дейч» под авторством Литвинова и ставшие сенсацией на Западе. За несколько лет книга была трижды переиздана и переведена на несколько языков. Предисловие к ней написал известный советолог Эдвард Карр, утверждавший, что, даже если дневник «не вполне» подлинный, он имеет ценность как памятник эпохи. Уже тогда у книги нашлись критики, которые указывали на неровный стиль, явно принадлежащий разным людям, необъяснимые пробелы в тексте, а главное – многочисленные ошибки. Например, там говорится о визите в Москву в 1926 году Мао Цзэдуна, который совершенно точно не мог состояться. Или о казни маршала Тухачевского в 1938 году вместо 1937-го. Тот же Э. Карр, найдя в книге несколько параллелей с мемуарами Беседовского, вполне резоннопредположил, что книгу скомпилировал именно он. Это подтверждал, среди прочего, пассаж о том, что заборчик в советском посольстве в Париже «известен как изгородь Беседовского», поскольку через него беглец когда-то перелез. Конечно, эта «знаменательная» деталь могла быть известна только самому Беседовскому, но никак не Литвинову.