Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Эти слова в «сенсационной» книге, рассчитанной на западную публику, следует воспринимать с осторожностью, как и свидетельства других беглецов из СССР. Однако сам Литвинов не раз враждебно и пренебрежительно высказывался в адрес Чичерина, а о Карахане писал в воспоминаниях: «Больше всего он интересуется дипломатическими курьерами, привозящими ему из Скандинавии и Берлина голландские (очевидно, гаванские. – В.Э.) сигары и другие заграничные изделия, а также реквизицией у буржуазии редких книг, пианино и других предметов, причем он эти реквизиции производит на собственный риск и страх, без всяких законных оснований и установленных формальностей»[198]. Надо сказать, что о Карахане подобное писали и другие современники, например Георгий Соломон[199]: «Человек совершенно ничтожный, он известен в Москве как щеголь и гурман. В «сферах» уже в мое время шли вечные разговоры о том, что, несмотря на все бедствия, на голод кругом, он роскошно питался разными деликатесами и гардероб его был наполнен каким-то умопомрачительным количеством новых, постоянно возобновляемых одежд, которым и сам он счета не знал. Но Чичерин ценил его. Когда Ленин, считая неприличным, что недалекий Карахан является официальным заместителем наркоминдела, хотел убрать его с этого поста, Чичерин развил колоссальную истерику и написал Ленину письмо, в котором категорически заявлял, что если уберут Карахана, то он уйдет со своего поста или покончит с собой»[200].

Георгий Чичерин. (Из открытых источников)

Все это выглядит преувеличением: роль Чичерина в строительстве советской дипломатии общеизвестна, его высоко оценивали многие советские и зарубежные деятели, включая Ленина, а в иных случаях и самого Литвинова. Конечно, он шокировал сотрудников своим ночным графиком, стилем поведения и особенно своей сексуальной ориентацией, о которой не говорили, но знали все. С годами он делался всё менее уравновешенным, что было побочным эффектом его тонкой душевной организации и глубокого, всестороннего мышления, позволявшего формулировать самые неожиданные внешнеполитические инициативы. Лишенному того и другого, достаточно приземленному Литвинову такое поведение наркома казалось позой, а его приказы – откровенной глупостью. Что касается Карахана, то он, не имея ни чичеринского ума, ни литвиновской методичности, обладал обаянием и даром убеждения, незаменимыми в контактах со странами Востока, которыми он в основном и занимался. Его умение торговаться и договариваться, понятное для внука армянского купца, очень помогло налаживанию связей СССР со странами Азии.

Помимо несходства характеров, разногласия руководителей НКИД объяснялись присущей любому советскому (и не только) ведомству борьбой за власть и статус. В этой борьбе почти каждый из них, заняв руководящую должность, старался привлечь на работу старых знакомых, родственников, любовниц, которые в свою очередь начинали заниматься интригами и подсиживанием врагов своего «патрона». Места во внешнеполитическом ведомстве ценились особенно высоко, поскольку давали недоступную для других возможность ездить за границу и привозить оттуда качественные вещи, недоступные на родине, где часто и самые простые товары оказывались в дефиците.

Конечно, это не относится к первым советским годам, о которых идет речь, – тогда и госаппарат только создавался, и привилегии руководящих работников еще не оформились. Правда, руководители партии и правительства уже получали усиленный паек, имели охрану и служебные авто, но Литвинов тогда еще к ним не относился. Он чувствовал себя в Москве неуютно – о его революционных заслугах помнили немногие, на его «буржуйский» откормленный вид, пенсне и английский костюм на улицах смотрели косо. Его тянуло обратно на Запад, о чем прямо сказано в воспоминаниях: «Мне кажется, что я мог бы быть полезным за границей, следя там за развивающимися событиями и высматривая и используя возможности контакта и мирных переговоров с союзниками. Я излагаю эту мысль Ильичу, который полностью одобряет ее. Я должен попытаться пробраться в Копенгаген и засесть там под видом торгового представителя Советского правительства»[201].

Чичерин и Литвинов в 1918 г. (РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 448)