Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В это время шведские власти – явно под давлением британских правых, недовольных оппортунизмом их либерального премьера, – решили выслать из страны всех советских дипломатов. 21 января Воровский направил шведскому МИД ноту, прося оставить Литвинова для переговоров с представителем США, но в этом было отказано. Сотрудники полпредства 30 января покинули Стокгольм в пломбированном вагоне, чтобы избежать новых домогательств финских властей. На перрон они вышли только в РСФСР. По воспоминаниям Р. Зарецкой, «Литвинов, глядя на своих уставших от тревог и необычного путешествия друзей, предложил поиграть в снежки. Скатал крепкий снежок и запустил его в советника полпредства, сбил с него шляпу. Тот обиделся, проворчал что-то насчет неудач и плохого настроения. Литвинов улыбнулся, громко сказал: «Товарищи, наступление продолжается!»[211]

Вудро Вильсон. (Из открытых источников)

Дэвид Ллойд Джордж. (Из открытых источников)

После его встречи с Баклером Госдепартамент США принял решение послать в Россию специального представителя – начальника отдела политической информации при американской делегации в Париже Уильяма Буллита[212]. 8 марта Чичерин и Литвинов встретили его в Петрограде и сопроводили в Москву, где принимали по первому разряду. В отчете о поездке Буллит писал: «Сведения о тяжком положении в России смехотворно преувеличены». Однако признал, что кормили его только икрой и черным хлебом – других продуктов в советской столице не было. 11 марта его принял Ленин, вручивший «сенсационные», по словам американца, предложения – остановить Гражданскую войну, оставив всем ее сторонам те территории, которые они контролируют. Ильич требовал дать ответ до 10 апреля, но Вильсон, занятый переговорами в Париже, передал решение вопроса «серому кардиналу» своей внешней политики Эдварду Хаузу. Тот вместе с Буллитом подготовил декларацию, следующую ленинским предложениям, но Франция и Англия отказались ее подписать.

Советская республика тогда находилась в еще более трудном положении, чем прежде. В ее руках осталась только центральная часть России – окраины были захвачены интервентами и националистами, а белые армии с трех сторон наступали на Москву и Петроград. На большевистской территории свирепствовали голод и эпидемии, а крестьяне, озлобленные насильственной конфискацией у них зерна, повсюду поднимали восстания. Западные державы надеялись в ближайшее время покончить с большевиками и не собирались с ними договариваться. Ленин же в отчаянии был готов подписать второй, еще более тяжелый Брестский мир, превращавший Россию в пазл из множества (Буллит насчитал 17) самостоятельных территорий. Литвинов утверждал, что именно он был автором ленинских предложений, о чем в 1947 году писал директору Института Маркса – Энгельса – Ленина В. Кружкову: «Насколько мне помнится, документ, о котором Вы запрашиваете, не был составлен лично Лениным, а набросан мной по обсуждении мной с Лениным предложений, привезенных Буллитом. Документ был, конечно, одобрен Чичериным и Лениным»[213].

Характерно, что даже в тот тяжелый момент большевики не забывали думать о мировой революции. В марте в Москве состоялся I конгресс Коминтерна, на котором присутствовали представители 21 страны. Хотя большинство их были советскими гражданами, в разных концах Европы уже возникали коммунистические партии, выступавшие за революцию по советскому образцу. Остро нуждаясь в деньгах, они постоянно обращались к советским товарищам – и получали помощь, несмотря на бедственное положение населения России. Призрак «мирового пожара» продолжал кружить голову советским лидерам; на том же конгрессе Зиновьев утверждал, что «через год вся Европа будет коммунистической». В марте – апреле советские республики и правда были провозглашены в Венгрии, Баварии и даже в ирландском городе Лимерике, но на этом революционная волна остановилась и скоро повернула вспять.