Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Литвинов «Лиги убийц» не слишком боялся и к тому же не собирался задерживаться в Швеции надолго. Прибыв туда со своим секретарем Розалией Зарецкой[205] 19 декабря, он тут же попытался уехать в Данию, но шведская полиция сняла его с поезда. Оказалось, что выданная ему в Москве датская виза аннулирована и теперь ему грозит депортация. Воровский, используя свои связи, добился для него разрешения остаться, но тут же пожалел об этом – Литвинов на правах члена коллегии НКИД устроил в полпредстве настоящую ревизию. Шейнис туманно пишет: «Вокруг полпредства вертелись разные подозрительные личности… Они пытались выступить в роли посредников между полпредством и деловыми кругами, крупно заработать на этом»[206]. Одной из этих «личностей» был бывший банкир Распутина Дмитрий Рубинштейн, нюхом чуявший наживу. Что привлекало их к советскому представительству? Об этом расскажем чуть позже, да и сам Литвинов, видимо, этого не знал, но непрошеных посредников разогнал.

Попутно он попытался выполнить задачу своей поездки – узнав, что в Европу на Парижскую мирную конференцию прибыл президент США Вудро Вильсон, послал ему 24 декабря письмо, о котором, как утверждал, сообщил руководству НКИД уже задним числом. Там говорилось: «В дополнение к общему мирному предложению, переданному недавно Советским Правительством союзникам, я формально уведомил сегодня посланников Соединенных Штатов и союзников в Стокгольме, что я имею полномочия войти в переговоры о мирном разрешении всех вопросов, составляющих причину враждебных действий против России. Провозглашенные Вами принципы, как возможная база для разрешения европейских вопросов, Ваши открытые заявления об усилии и намерении добиться урегулирования, соответствующего требованиям правосудия и гуманности, побуждают меня послать Вам настоящие соображения, поскольку большинство пунктов Вашей мирной программы входят в более далеко идущую и обширную программу русских рабочих и крестьян, ныне являющихся хозяевами своей страны»[207].

Нужно пояснить, что годом раньше Вильсон выдвинул свою программу мира, получившую название «14 пунктов». Она предусматривала прекращение мировой войны, сокращение вооружений и создание «общего объединения наций». Во многом программа стала реакцией на большевистскую антивоенную пропаганду, что признавал и сам Вильсон: «Яд большевизма только потому получил такое распространение, что является протестом против системы, управляющей миром. Теперь очередь за нами»[208]. Америка после окончания войны быстро наращивала свое политическое и экономическое влияние в Европе, и Советской России тоже приходилось с этим считаться. Литвинов в своем послании убеждал президента, что русские рабочие и крестьяне никому не угрожают – они всего лишь хотят защитить свою свободу, на которую покушаются интервенты и их союзники – белые. Он также обвинил Запад к том, что его блокада «обрекает население на самые ужасные лишения, граничащие с голодом».

Неизвестно, прочитал ли Вильсон это письмо, но его перепечатали некоторые западные газеты, что было немалым успехом. В странах Европы, сильно пострадавших от войны, антибольшевистская интервенция вызывала массовое недовольство, особенно в левых кругах. Там и тут возникали комитеты солидарности с Россией (в Англии их организовывал сын Ротштейна Эндрю, ставший позже видным коммунистом). Хотя американцы тоже участвовали в интервенции, многие политики и бизнесмены в США выступали за переговоры с большевиками. Это проявилось и на Парижской конференции, где Вильсон и Ллойд Джордж предложили созвать на Принцевых островах близ Константинополя специальную конференцию по России, пригласив туда враждующие стороны Гражданской войны. Это событие последовало за письмом Литвинова и заставило американцев обратиться к советским представителям в Европе, которых было тогда только двое – Литвинов и Воровский.

Для переговоров с ними в Стокгольм 10 января 1919 года прибыл атташе посольства США в Лондоне, знакомый Литвинова Уильям Баклер. Он пытался выяснить, готово ли Советское правительство участвовать в конференции, но уже 14-го Литвинов передал в Москву радиограмму: «В ответ на предложение Великобритании о том, чтобы все правительства, образовавшиеся в России, включая Советское правительство, были приглашены заключить перемирие и послать представителей на мирную конференцию, Пишон[209] заявляет, что французское правительство не может одобрить это предложение, оставляющее без внимания принципы, на которых основана политика Франции и ее союзников в России»[210]. Французы с их непримиримой позицией помешали созыву конференции, но переговоры с Баклером продолжались.