Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Вопрос о пленных большевики использовали в качестве тарана для прорыва западной блокады. Видя нежелание Чичерина плотно заниматься этим делом, Литвинов взял переписку с Керзоном на себя. Из Наркомата госконтроля он к тому времени ушел, зато в НКИД его положение упрочилось. Уже тогда наметилось разделение труда – Чичерин и Карахан, тяготевшие по разным причинам к странам Востока, предпочитали вести дела с ними, а Литвинов взял на себя особенно трудное и, как тогда казалось, малоперспективное западное направление. В письме британскому министру в августе он выразил готовность к переговорам, но подчеркнул, что по почте такую сложную проблему не решить – нужна личная встреча, которую он предлагал провести в Скандинавии. Керзон долго тянул, контакты с большевиками были для него крайне нежелательны. Тем более что в это время белые снова перешли в наступление – хотя армии Колчака на востоке были изгнаны с Урала, на юге генерал Деникин занял Царицын, захватил почти всю Украину, а в октябре дошел до Орла и угрожал Москве.

Петроград тоже был в опасности, хотя в августе красные отогнали от него белую Северно-Западную армию, заставив ее отступить в Эстонию. 31 августа Советское правительство обратилось к властям этой страны с предложением о мире – в обмен на признание независимости и возобновление торговых связей эстонцы должны были отказаться от поддержки белых. Стороны договорились провести переговоры в октябре в Пскове; в советскую делегацию вошли Воровский, Литвинов и член коллегии Наркомфина А. Боголепов. Накануне отъезда Литвинов написал Ленину записку: «Владимир Ильич, Воровский занемог и ехать не может… Вместо него поедет Красин, изъявивший на это свое полное согласие. Выезжаем завтра в 7 ч. вечера. Я счел нужным включить в мандат полномочие на подписание договора. Пусть знают, что у нас были серьезные намерения. Ваш М. Литвинов»[219].

Переговоры в Пскове шли трудно: «Давала себя чувствовать нерешительность и несамостоятельность эстонского правительства, находившегося в сильной зависимости от Англии, а также недоверчивое отношение к нашим мирным предложениям»[220]. Тогда Литвинов, не дожидаясь подписания договора, предложил начать с практических мер – обменять пленных красноармейцев и эстонских коммунистов на арестованных в России жителей республики. Этого добились быстро, а потом такие же соглашения были подписаны с приехавшими в Псков делегациями Латвии и Литвы. Во многом благодаря этим переговорам эстонцы не приняли участия в начавшемся 10 октября новом наступлении белых на Петроград, заставившем советскую делегацию прервать переговоры и вернуться в столицу.

Лорд Керзон 7 ноября согласился, наконец, провести переговоры об обмене пленными в Копенгагене. Английским представителем предстояло стать депутату парламента от лейбористов Джеймсу О’Грейди[221], а советским был назначен Литвинов. Советское руководство планировало использовать эту встречу для налаживания отношений, и Чичерин подробно обсудил со своим подчиненным круг вопросов, которые могут быть затронуты. В обсуждение включился и Ленин, которому нарком еще 26 сентября прислал вопросы по поводу предстоящей встречи. Был среди них и такой: «Можно ли использовать намечавшуюся поездку М.М. Литвинова в нейтральную страну для переговоров с английскими представителями по вопросу обмена военнопленных, с тем чтобы одновременно Литвинов «муссировал» бы вопрос о мире?»[222] Ленин очень заинтересовался этой перспективой и 13 ноября, в канун отъезда Литвинова, вызвал его к себе (что делал очень нечасто). Он велел по приезде в Копенгаген разослать во все иностранные посольства сообщение, что

Мандат СНК, выданный Литвинову для поездки в Данию. 13 ноября 1919 г. (Из открытых источников)

Советская Россия хочет мира. После этого Литвинову вручили два подписанных вождем мандата на проведение переговоров с любыми странами об установлении мирных отношений и обмене военнопленными. Еще один мандат – на ведение торговых переговоров со Скандинавскими странами – ему передал Красин.

З. Шейнис рассказывает об этой затянувшейся почти на год поездке Литвинова весьма подробно и художественно – явно со слов Розалии Зарецкой, которая и в этот раз сопровождала шефа. До Тарту с ними ехал эстонский большевик Август Умблия – секретарь партийной ячейки Наркоминдела, один из первых советских дипкурьеров. Поскольку Зарецкая была беспартийной, он накануне отъезда потребовал заменить ее коммунисткой Дизой Милановой[223], с которой участвовал в попытке революции в Таллине. Литвинов отказался (что наводит на мысль об их с Зарецкой служебном романе), спор дошел до Ленина, который попросил решить вопрос члена Политбюро Льва Каменева. Тот принял соломоново решение – отправить в поездку обеих сотрудниц.