Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

НКИД никак не участвовал в раскачке Европы – хотя бы потому, что советских дипломатов там больше не было. Вернувшись из Швеции, Литвинов изнывал от бездействия и вспомнил, что «выдвинул идею создания Бюро жалоб в качестве отдушины для широко развитого недовольства населения. Имея перед собой пример незаконных реквизиций Карахана, я догадывался, что и со стороны других официальных лиц и учреждений совершается немало беззаконий и превышений власти, о которых центральные власти понятия не имеют. Моя мысль была одобрена Ильичом и Свердловым»[214]. Конечно, Ленин тоже знал о повсеместных злоупотреблениях нарождающейся номенклатуры; именно для борьбы с ними был создан Наркомат государственного контроля, который возглавил латыш Карл Ландер. Литвинову предложили стать членом коллегии этого наркомата и создать при нем Бюро жалоб. Готовясь к назначению, он сразу понял, что Ландер, известный как активист «красного террора», не справляется с задачей, и предложил заменить его «более авторитетным товарищем». 30 марта по решению VIII съезда партии новым наркомом стал Сталин. Литвинов вспоминал: «На меня, помнится, произвел большое впечатление деловой, конкретный подход к делу т. Сталина»[215].

Литвинов рядом с Лениным на праздничной демонстрации 1 мая 1919 г. (РГАСПИ. Ф. 393. Оп. 1. Д. 145. Л. 1)

Жалобы в новое бюро посыпались «как из рога изобилия». Став его руководителем, Литвинов впервые осознал масштаб бедствий, которые принесла народу революция. За короткий срок ему удалось провести ревизии в ряде учреждений, на которые жаловались особенно часто. В связи со служебным ростом и будущим приездом семьи из Англии ему в апреле выделили трехкомнатную квартиру в особняке на Софийской набережной, 14, где сейчас находится резиденция посла Великобритании. В начале века знаменитый Федор Шехтель выстроил его для «сахарного короля» Харитоненко, а после революции здание передали НКИД. Помимо Литвинова и еще нескольких работников наркомата, там расположилась миссия датского Красного Креста во главе с итальянцем Карло Мартини. Миссия, уже давно работавшая в Москве благодаря матери Николая II, датчанке Марии Федоровне, осталась теперь единственным представительством западных стран в советской столице. Литвинов с удивлением узнал, что руководство миссии свободно перемещается по стране и ведет обширную переписку, решая не только гуманитарные, но и политические вопросы. Заподозрив Мартини (вероятно, не без основания) в шпионаже, он в итоге добился высылки его со всеми сотрудниками из России.

Это делалось не только из заботы о безопасности страны – Литвинов вспоминал: «Я достаточно знал англичан, чтобы понимать, что они не смогут долго мириться с отсутствием всяких сведений о своих соотечественниках в России, особенно военнопленных, что они рано или поздно заставят свое правительство искать какого-нибудь контакта с советским правительством с целью получения сведений о них или их освобождения»[216]. Действительно, вскоре в НКИД поступила телеграмма министра иностранных дел Англии лорда Керзона[217] с предложением об обмене военнопленными. На территории России находились сотни англичан и других европейцев, захваченных в плен в ходе Гражданской войны или арестованных ВЧК. В Европе, в свою очередь, оказались десятки тысяч бывших граждан империи, включая целый Русский корпус численностью 45 тысяч человек, воевавший во Франции. Теперь французы держали недавних союзников за колючей проволокой, а тех, кто пытался вырваться, расстреливали. Британцы, в свою очередь, заключили множество взятых в плен на Севере красноармейцев и коммунистов в концлагеря, где морили голодом и холодом, а некоторых вывезли в Англию.

Чичерин 13 августа обнародовал радиотелеграмму «для всех правительств мира» о зверском обращении с русскими военнопленными в английском плену. «С негодованием и отвращением, – говорилось в ней, – Советское правительство узнало об ужасном, бесчеловечном обращении, которому подвергаются русские военнопленные со стороны английского командования в Архангельске… Красноармейцы, бежавшие из британского плена, сообщали, что многие из их товарищей были расстреляны немедленно после взятия их в плен… Им постоянно грозили расстрелом за отказ от вступления в славянско-британский контрреволюционный легион и нежелание изменять своим прежним товарищам по оружию…»[218]

Особняк НКИД (дом Харитоненко) в 1939 г. (Из открытых источников)