Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Перед отъездом Литвинов вызвал их к себе и приказал надеть в дорогу широкие платья с воланами. На недоуменные вопросы в своей обычной манере пробурчал: «Так надо». Когда женщины явились к нему в платьях (видимо, реквизированных у буржуек), он выставил перед ними блюдо с бриллиантами: «Зашьете это в воланы. Денег у нас нет, а пленных выручать надо. За эти камешки из царской казны мы получим наших людей». Так сказано у Шейниса, но глупо думать, что советский посланник собирался отвешивать за пленных по камешку британскому депутату. Бриллианты были нужны для обеспечения нужд делегации (денег у нее и правда не было), но главным образом для той самой торговли, которую ему поручили. В России с ее остановившейся промышленностью не было ничего, поставки из-за границы требовались ей как воздух, и платить за них можно было только «натурой» – в данном случае бриллиантами. А прятать камни надо было потому, что никто не знал, будут ли посланцы Москвы пользоваться дипломатическим иммунитетом.

Эстония еще воевала с Россией, и через границу их перевезли в военном фургоне с окнами, замазанными краской. В Тарту Умблия покинул товарищей и отправился обратно, а приехавший по просьбе англичан представитель эстонского МИДа повез гостей дальше в Таллин. Там Литвинов несколько дней вел переговоры о мире с только что назначенным министром Адо Бирком. «Каждую минуту можно было ожидать провокаций со стороны белогвардейцев, которыми кишела эстонская столица», – драматизирует Шейнис, но тут же упоминает, что посланник и его спутницы спокойно гуляли по городу, осматривая достопримечательности. Впрочем, Миланова, которую здесь многие могли узнать, носила шляпку с вуалью, да и в страну въехала по чужим документам. Наконец делегация поднялась на борт британского крейсера и после трех дней в штормовом Балтийском море прибыла 21 ноября в датскую столицу.

Далее Шейнис со слов Зарецкой описывает, как советские представители с трудом нашли отель, готовый принять у себя «красных», как за ними по пятам ходили шпики – будто бы целых семеро, – как в отель пытались ворваться «хулиганствующие белогвардейцы». Хорошо, что члены компартии (которой вообще-то в Дании еще не было) «установили круглосуточное дежурство, взяли на себя охрану жизни и неприкосновенности группы Литвинова». Впрочем, многие датчане относились к приезжим с симпатией – прежде всего это были члены недавно образованной Социалистической рабочей партии Дании. Один из них, знаменитый писатель Мартин Андерсен-Нексе, несколько часов прождал Литвинова в фойе гостиницы, а когда не дождался, написал ему письмо: «Хочу от своего имени и от имени революционных датских рабочих выразить глубокое восхищение тем, что Вы и товарищи в России совершили для всех нас… Затем я хочу предоставить свои творческие труды в распоряжение Советской России. Мне это доставит большую радость, если Советская Россия, которую я люблю, как свою подлинную родину, в своей замечательной деятельности для всего человечества сможет воспользоваться и моими работами»[224]. Литвинов ответил на письмо и вскоре встретился с писателем; заманчиво предположить, что он тут же отвесил ему на нужды партии пригоршню бриллиантов, но нет – финансирование датских товарищей началось, согласно правилам Коминтерна, только через год, когда СРПД переименовалась в компартию.

В первые дни пребывания в Копенгагене Литвинов по ленинскому указанию разослал в посольства мирные предложения, а его спутницы ежедневно составляли для шефа обзор скандинавских газет – языки они знали, а Миланова вообще происходила из шведской семьи. Вскоре прибыл О’Грейди, и 25 ноября начались переговоры. Ирландец считался знатоком России, которую посетил после Февральской революции. К большевикам он относился не слишком враждебно, но ничего не решал самостоятельно – к нему был приставлен молчаливый и вечно хмурый представитель военного ведомства. Вдобавок по каждому вопросу приходилось запрашивать Лондон и дожидаться ответа, что занимало 2–3 дня. Впрочем, Дания по настоянию англичан согласилась держать у себя Литвинова до тех пор, пока вопрос с пленными не будет решен.

Джеймс О’Грейди. (Из открытых источников)

Условия все время менялись: сначала О’Грейди, как прежде Керзон, предложил обменять 35 английских пленных на столько же русских, на что Литвинов ответил требованием – менять всех на всех. Посовещавшись, англичане согласились добавить еще сотню русских, захваченных на Севере. Видя, что они готовы к уступкам, Литвинов ужесточил требования: теперь он предлагал добавить к тем пленным, что захватили англичане, русских граждан во Франции, Италии, Дании и других странах – по его подсчетам, 10 тысяч человек. О’Грейди возразил, что многие из этих людей не хотят возвращаться к большевикам, – тогда Литвинов потребовал личной встречи, чтобы услышать это от них самих. Ирландец, тертый калач, заявил, что это никак невозможно – пленные находятся в Англии, куда Литвинову въезд запрещен.