Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В начале декабря О’Грейди, раздосадованный неуступчивостью советского посланника, стал угрожать окончанием переговоров. Тогда Литвинов, словно дожидаясь этого, выложил на стол папку с бумагами: «Это предложения о торговле. Мы хотим торговать с Англией, нам очень нужны товары, а платить будем золотом. Это выгодно, ознакомьтесь». Растерявшись, его визави опять обратился в Лондон, но Керзон отверг инициативу, и папка вернулась к Литвинову нераскрытой. О’Грейди объявил, что уезжает домой, но как раз в это время наступление белых на Петроград кончилось провалом. Эстонцы, ободренные переговорами в Пскове, разоружили Северо-Западную армию генерала Юденича и предложили Москве мир, заключенный в Тарту 2 февраля. А 16 января Верховный совет Антанты, собравшийся в Каннах, с подачи Ллойд Джорджа признал желательным возобновление торговли с Россией – это стало фактическим концом блокады. Керзон был недоволен решением своего премьера, но понимал, что другие страны могут начать торговать с большевиками раньше и тогда Англия упустит немалые выгоды.

В виде уступки Литвинов предложил передать английским военнопленным письма родных с условием отправки в Россию посланий русских пленных. Письма были отосланы на британском миноносце 22 декабря; сообщив об этом Чичерину и Красину, он дополнил: «В посылке О’Грэйди в Копенгаген для переговоров со мной… вся европейская пресса усмотрела попытку Англии вступить в сепаратные переговоры с нами и сюда съехались корреспонденты печати всех стран. Сильно встревожилась Франция, потребовавшая от Англии категорических заверений в том, что конференция не выйдет за пределы обмена пленных. <…> Не исключена возможность получения из Англии продовольствия, медикаментов и земледельческих машин, что явится сигналом и для других стран в возобновлении коммерческих сношений»[225]. Далее он сообщал, что успешно использует переговоры о пленных для убеждения англичан и других европейцев в возможности налаживания отношений с Россией.

Проблемой для Литвинова была плохая связь с Москвой. Первое время он посылал радиограммы, но потом их отказались принимать – якобы испортился передатчик. Тогда он стал слать телеграммы, которые Миланова кодировала простым цифровым шифром. Однако вскоре пришла ответная телеграмма от Дзержинского: шифр, которым пользовались советские посланцы и в других странах, оказался раскрыт. Главный чекист просил Литвинова подтвердить надежность его сотрудниц, на которых пало подозрение, – тот отправил телеграмму с одним словом: «Ручаюсь». Тем временем к дипломату начали являться провокаторы (или настоящие радикалы), просившие денег и оружия для совершения в Дании революции. В итоге владельцу «Турист-отеля» надоело нашествие подозрительных лиц, и он попросил «красных» съехать. О’Грейди помог им найти комнаты в уединенном загородном пансионе и обещал до 30 января уладить дела с обменом.

Незадолго до назначенного дня ирландец прислал записку – он занемог и должен срочно уехать в Лондон, чтобы посоветоваться с врачом. Чтобы не тратить времени зря, Литвинов за эти дни встретился с датскими бизнесменами, что прежде вели дела с Россией. Когда О’Грейди вернулся, Литвинов сообщил ему, что сделал в Дании крупные заказы и для их оплаты хочет продать в Англии некоторое количество русского золота. Требовалось разрешение правительства, и оно было получено – как и на проход в Петроград парохода с грузом медикаментов, тоже купленных Литвиновым. А 12 февраля представители России и Великобритании подписали наконец соглашение об обмене военнопленными. Причем на условиях Литвинова: за 35 пленных англичан Москва получала 10 тысяч русских пленных из разных стран Европы, с которыми были подписаны особые соглашения. К тому же их должны были довезти до латвийского порта Лиепая за счет Англии на британских судах. В марте первые пленные отплыли из Портсмута в Копенгаген, где Литвинов лично проводил их на родину. Об этом сохранились воспоминания бывшего командира полка Ивана Кривенко:

Письмо Литвинова из Копенгагена с сообщением о ходе переговоров с английскими представителями. 22 декабря 1919 г. (АВП РФ. Ф. 05. Оп. 1. П. 177. Д. 1. Л. 6)

«Максим Максимович Литвинов предложил мне сесть и спросил:

– Как вас содержали?

Я ответил коротко. Жаловаться не стал.

– Будет обмен заложниками, – сообщил Максим Максимович. – Мы уже договорились по всем вопросам с мистером О’Греди.

Меня пригласили к столу. На тарелках лежали бананы. Я, признаться, не знал тогда, что это такое и как их едят. Чтобы не попасть в неудобное положение, я поблагодарил и отказался, сославшись на то, что только позавтракал.