Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Впрочем, далее Литвинов признает: «С Чичериным установились у меня довольно сносные отношения. <…> Он предоставил мне неограниченную свободу действий и самостоятельность по сношениям с западными странами, а также в руководстве переговорами с Англией, Италией, Францией и другими странами о признании де-юре»[321]. Тем не менее он сетует, что за границей о Чичерине «составилось превратное мнение как о большом государственном муже и дипломате». Не жалеет эпитетов и в адрес других коллег по НКИД: Ганецкого, например, называет «человеком путаным и сумбурным», а Карахана прямо обвиняет в хищениях, за которые его будто бы собирались отдать под суд (никаких доказательств этого нет).

Литвинов на похоронах В. Воровского. 20 мая 1923 г. (Из открытых источников)

Друзей в наркомате у него было немного – например, Майский, которого он привлек к работе в НКИД, а в 1922 году сделал заведующим отделом печати. Дружеские отношения связывали его и с Воровским, который в мае 1923 года должен был – очевидно, тоже с его подачи – отправиться полпредом в Лондон на смену Красину. Однако этого не случилось – 10 мая в Лозанне, где его не пускали на возобновившуюся конференцию по турецкому вопросу, он был застрелен в ресторане бывшим белым офицером Морисом Конради. Убив Воровского, эмигранты еще и распустили слух, что в годы Гражданской войны он будто бы лично расстрелял всю семью Кон-ради, за которую тот и мстил, хотя партийный журналист вряд ли когда-то держал в руках оружие. Тело Воровского доставили в Москву и с почестями похоронили у Кремлевской стены; его гроб среди прочих работников Наркоминдела нес Литвинов, и многие видели слезы на его глазах – это был уникальный случай. Через год он же открыл довольно странный памятник покойному, который до сих пор можно видеть во дворе бывшего наркомата.

В канун убийства Воровского произошло другое тревожное событие – 8 мая британский министр иностранных дел Керзон направил Советскому правительству ноту, в которой обвинял его в нарушении торгового соглашения 1921 года, захвате британских рыболовецких судов, преследованиях советских граждан по политическим и религиозным мотивам и так далее. Главным обвинением стало продолжение антибританской пропаганды на Востоке, который Англия воспринимала как свою вотчину. Керзон требовал прекратить эту пропаганду, а также в десятидневный срок отозвать советских полпредов из Кабула и Тегерана, пригрозив в противном случае разорвать торговое соглашение. Ультиматум был использован в СССР как предлог для пропагандистской кампании против «мировой буржуазии», но дипломаты восприняли его как угрозу всем усилиям по налаживанию контактов с Западом. Оказалось, правда, что нота была личной инициативой лорда-антисоветчика – ни премьер Бонар-Лоу, ни сменивший его Стэнли Болдуин разрывать отношения не спешили. Советский Союз тоже пошел на уступки – 9 июня Красин передал Керзону ноту с обещанием «учесть пожелания» британской стороны, и инцидент сочли исчерпанным.

Сотрудники НКИД на открытии памятника В. Воровскому. 11 мая 1924 г. (Из открытых источников)

В тот период внимание советских лидеров было приковано к Германии, где продолжался острый социально-экономический кризис.

Карикатура «Большевики пишут ответ Керзону». (Журнал «Красный перец». 1923. № 6). Среди сидящих за столом справа изображен Литвинов

Когда правительство Веймарской республики из-за сильнейшей инфляции не смогло выплачивать Франции и Бельгии назначенные Версальским миром репарации, эти страны в начале 1923 года оккупировали Рурский промышленный регион – основу немецкой промышленности. Это еще больше подорвало немецкую экономику, среди миллионов безработных росло влияние как коммунистов, так и крайне правых – сторонников Адольфа Гитлера. В августе Политбюро ЦК РКП(б) решило воспользоваться ситуацией для организации в Германии революции, отправив туда Радека и Пятакова. Вооруженные коммунистические отряды – «красные сотни» – финансировались из Москвы через берлинского полпреда Крестинского. Однако в решающий момент лидеры коммунистов струсили, восстание произошло только в Гамбурге и было легко подавлено.