«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

Я перекрестилась и написала: «Добрый день, Светлана Анатольевна. Конечно, я готова побеседовать. А что случилось?»

Телефон завибрировал, и я прочла: «Ничего страшного, не переживайте».

Понятно, что после этого уровень моей тревожности тут же взлетел. Я боялась школы, сторонилась учителей, путала имена одноклассников. Я никогда ничего не шила для концертов, не рисовала, не сопровождала класс на экскурсии, в отличие от Алены Раскоповой.

– Наш класс едет в Военно-исторический музей в этой четверти, – сообщали на родительском собрании, – нужны сопровождающие.

– Меня запишите! – первой поднимала руку Алена.

А потом она встречала меня у школы и вздыхала: «Опять еду. Шапки у всех проверь, в метро за всеми смотри. Везет тебе! Ты на работе! А я не могу – у меня дети!»

Она так и говорила: «У меня дети!» Словно у меня-то детей не было, а в школу к 8:30 каждый день я приходила исключительно из собственного интереса. В общем, я была социально мало полезной.

…Как-то в школе отмечали Масленицу. В понедельник предупредили, что в пятницу устраивается чаепитие, всем принести блины. Роза передала это няне Рине, та сообщила мне, я кивнула. В четверг я не могла вспомнить, что было накануне в среду, что уж говорить про блины, о которых сказали в понедельник.

– Зиночка Николаевна, вы, наверное, забыли: завтра Розе нужны блины, – напомнила мне Рина вечером.

Я тяжело вздохнула. Было восемь часов. Дома я окажусь около десяти. Значит, блины начну делать ближе к полуночи. Я подумала, что просто умру, пока буду готовить, и меня будут поминать моими же блинами.

– Роза хочет идти с блинами, чтобы угощать ими другой класс, – добила меня няня.

Я держала паузу. Специально выразительно молчала, чтобы она сказала: «Ладно. Давайте я сделаю». Рина всегда меня выручала. Но тут я услышала:

– Я вам в этом не помощник. Блины – это единственное, что я не умею делать.

Точно! Рина еще при знакомстве предупреждала: она не умеет печь блины, никогда сама не чистит мандарины и не готовит рыбу. Когда мы договаривались о работе, я подумала: «Какая ерунда, ничего из этого никогда не понадобится!» И тут блины…

На следующее утро я торжественно вручила Розе тарелку с блинами: ажурные и тонкие, они лежали аккуратной стопкой.

Роза была счастлива и гордо шагала в школу. Я шла рядом, и у меня было такое лицо, словно я утром спустилась в забой и добыла там эти блины вместе с углем, депрессией и синяками под глазами. Дело же было так: накануне вечером я объехала соседние кулинарии и скупила все готовые блины. Дома мне оставалось только красиво их разложить на тарелке. С этим я достойно справилась.

А вечером того же дня в классном чате появилось сообщение:

«Уважаемые мамы! Большая просьба самим готовить блины! Не давайте детям покупные блины под видом домашних! Таким образом мы учим детей врать! А кроме того, подвергаем их возможному отравлению. Ведь мы не знаем, в каких условиях готовились эти блины!»

Роза по наивности проболталась кому-то из подружек, а те рассказали мамам.

Классная так и не объяснила, зачем мне идти в школу, поэтому, вернувшись с работы домой, я сразу стала играть не по правилам.

Я громко молчала. Демонстративно. Так, чтобы все обратили на это внимание. Перед ужином я зашла в детскую и, прервав молчание, замогильным голосом сказала:

– Нам надо поговорить. Приходите на кухню.

Тишина стала оглушительной. Потому что понятно, что никто говорить не будет. Наоборот: я начну орать, даже если при этом не скажу ни слова.

– Меня завтра вызывают в школу по поводу Розы, – сообщила я.

– Почему? – спросила Нина.

Роза сразу пошла в отказ и стала все отрицать:

– Понятия не имею, в чем дело.

Рина молчала.

– Я бы тоже хотела узнать, за что, – сказала я и снова уставилась на них.

Теперь молчали все.

– Роза, ну подумай, что могло быть? – спросила Нина.

Роза пожала плечами.

Рина кратко обрисовала ситуацию:

– Двоек у Розы нет. Прогулов, отмеченных в школьном журнале, нет. Карты контурные она сдала.

Так я узнала, что у Розы уже есть контурные карты и нет двоек.

– Возможно, она хочет тебя поблагодарить за то, что я такая хорошая, – предположила Роза.

В этом вся она.

С Розой выгодно ходить на рынок. Она идет мимо рядов не торопясь, недовольно оглядывает выставленный товар, порой морщится. Иногда Роза останавливается возле пирамиды помидоров и, хмурясь, придирчиво рассматривает их, раздумывая: достаточно ли они хороши, чтобы попасть к нам на стол. Я в этот момент замечаю, что цена у этих овощей такая, словно их везли в самолете не в багажном отсеке, а в бизнес-классе, причем вот у этого ящика явно было свое место. Мне неловко даже стоять возле них – у меня сапоги дешевле, чем килограмм здешних огурцов. Но Розу ничто не смущает. Она презрительно разглядывает прилавок и шествует дальше. К нашему Мамеду.

Он видит ее издалека, приветственно машет рукой и кричит ей:

– Моя девочка пожаловала! Донна Роза!

Продавцы, возле которых она недавно стояла, меняются в лице и понимают, что они упустили покупателя! Это не просто семилетняя девочка прошла, она тут постоянный клиент.

– Как дела? – спрашивает Мамед.