«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

Андрей Борисович и сам сильно удивился этому приступу альтруизма. Обычно у врачей такое бывает по молодости лет, а потом с опытом нарабатывается и отстраненность, и понимание, что всех не спасти. «У каждого врача есть свое кладбище».

«И чего меня понесло? – думал он. – Но как эта мама Высоцкого вспомнила! “Ой, где был я вчера – не найду, хоть убей! Только помню, что стены – с обоями…”»

Он пропел строчку про себя. Потом снял халат, подхватил пиджак и куртку и пошел к дежурной.

– Марина, я девочку, которая сегодня поступила с отравлением, сам отвезу домой. Под мою ответственность.

– А вы ее знаете? Это ваша знакомая?

Андрей Борисович сделал вид, что не слышит.

– Давай выписку, я подпишу, что под мою ответственность. А завтра мама приедет и все подпишет.

Мариночка сразу поняла, что вся история вокруг этой девочки странная. Сначала на пост звонила ее мать и требовала, чтобы девочку отпустили домой. Теперь доктор сам ее везет. И девочка странная: молчит постоянно, на вопросы может вообще не отвечать.

Но думать про это Мариночка перестала ровно в тот момент, когда за спинами Нины и доктора закрылись двери отделения. Лифт не доехал еще до первого этажа, а Мариночка уже сортировала лекарства больным, чтобы потом высвободить себе время и обсудить с подружками планы на Новый год. Похоже, что этот день она будет отмечать одна, а куда это годится?..

Нина с доктором до дома доехали быстро, но молча. Про школу Нина говорить не хотела, а про жизнь Андрей Борисович сам не расспрашивал. Для себя он решил, что всего лишь сделал хорошее дело: нечего девочке ночевать в больнице, ей и так непросто с такой мамой.

Возле дома Нина немного повеселела, больничное напряжение наконец отпустило. Андрей Борисович довел ее до квартиры. Им навстречу вылетела совершенно не похожая на Нину девочка: почти голубоглазая, светлые вьющиеся волосы забраны в пучок.

– Ты приехала! – Девочка бросилась к Нине и начала обнимать.

Нина тоже ее обняла, но потом смутилась. Девочка уставилась на Андрея Борисовича.

– Это Роза, – сказала Нина.

– Здравствуйте, – сказала Роза.

– Здравствуй, Роза, – улыбнулся Андрей Борисович, скользнул взглядом по интерьеру прихожей – все было очень стильно. Не броско, не пошло, не минимализм. Сделано явно со вкусом.

– Вы одни дома? – спросил доктор.

Девочки кивнули.

– Тогда закройте хорошенько дверь. Попросите маму, когда она вернется, мне написать, что все в порядке.

– Хорошо, спасибо большое.

Андрей Борисович добродушно кивнул Нине:

– Про гамбургеры помнишь? И сестре скажи.

Нина улыбнулась и закрыла за доктором дверь. Андрей Борисович подождал, пока дважды щелкнет замок – Нина заперлась изнутри, – и ушел.

Классно все-таки быть хорошим парнем! Может, эта Зинаида Николаевна и не такая стерва, как кажется, – квартира вот уютная, не заброшенная. Следуя привычке в любом деле ставить точку, он достал телефон, нашел диалог и отправил сообщение: «Нина дома. Подпишите завтра бумаги в больнице».

Через минуту телефон пиликнул: «Хорошо. Спасибо».

Ну, хорошо – и хорошо.

<p>Глава 11. И на уроки не пойдем</p>

Я доехала домой. Было почти девять часов вечера. В окнах гостиной горел свет: девицы смотрели телик.

Я сидела в машине, уставившись в одну точку. Сил у меня хватало только на это, а надо было выйти, подняться в квартиру, приготовить ужин, обнять девчонок, выслушать их, поесть, проконтролировать, чтобы почистили зубы, поцеловать, укрыть, почитать. А потом загрузить посудомойку, закинуть стиралку и сесть писать материалы на завтра, потому что утром я должна поехать в больницу и подписать документы.

За окном по-прежнему валил снег, двигатель машины урчал, печка исправно работала. Я подумала: день прошел, и хорошо. Ничего страшного не случилось. Мысленно прокрутила пленку назад: утром сборы, потом школа, потом этот псих со своими проводами, потом Нина попала в больницу, потом доктор ее привез домой, у нее ничего не болит, а значит, все нормально. Обыкновенный день.

Я опять выжила. Победила в этой игре. Жаль, что никто не даст грамоту и не поздравит. А было бы неплохо получить медаль: «За борьбу с безумием мира». Я стала думать, как могло бы выглядеть положение по этой награде. За что-то одно или по совокупности? Пока я мысленно раздавала государственные награды, к машине подошел какой-то мужик и постучал в окно.

Я опустила стекло; запах алкоголя, тухлятины и нечистот ударил мне в нос.

– Слушай, сестра, дай бабла!

Я замотала головой.

– Коза! Дай денег!

Я судорожно поднимала стекло, а мужик просовывал пальцы, чтобы я не могла закрыть. Потом он пнул ногой машину, чуть не упал, схватился за капот и с ненавистью уставился на меня.

– Тачка у нее! Чем ты на нее заработала? Живешь с папиком, а денег жмотишь!

…На следующий день я встала, как обычно, в 6:50. Весь предыдущий день казался сном. Словно я сейчас проснулась во вчера, и не было никакого сумасшедшего с его заводом, никакой больницы у Нины, никакого надменного доктора.