«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

– Я запретила Никите общаться с Ниной! – она сказала как отрезала, и тут же повесила трубку.

Вечером Нина подтвердила, что Никита всюду ее заблокировал и удалил из друзей, ничего не объяснив.

– Отпустит потом, – сказала я.

Впереди были еще ЕГЭ и до выпускного месяц. Но они так больше и не общались. Никита избегал Нину, а в компании просто не подходил.

Когда начались экзамены, он планомерно завалил русский, не сделав и половины. А на математику просто не явился. Учителя не могли дозвониться ни до него, ни до мамы. На выпускной Никита тоже не пришел. Через год мы узнали, что он ушел в армию, а потом подписал контракт на СВО.

А я на выпускном расплакалась. На сцену выходили учителя – те самые люди, которые буквально держали меня в заложниках все эти годы. Пришла русичка, которая гоняла Нину по правилам чередования глухих и мягких согласных и ставила бесконечные тройки, но была и другая, которая нашла подход и научила любить русский язык. Была математичка, к которой мы собирались ехать на дачу, потому что математика оказалась совсем не страшным предметом, а Нина – совершенно не безнадежной. Была преподаватель ботаники, которую мы дома звали исключительно Лилия Георгиновна, и я, конечно же, именно так с ней и поздоровалась.

Как и одиннадцать лет назад, мы с другими родителями стояли возле школы и ждали, когда выйдут наши дети. И они выходили все так же толпой. Но теперь не для того, чтобы отдать нам ранцы и поехать домой. А для того, чтобы отдать нам аттестаты, а самим поехать отмечать этот последний день детства.

Этот праздник больше был нужен родителям, чем детям. Это нам надо было понять, что теперь уже все – дальше взрослая жизнь. И было ощущение, что эта взрослая жизнь теперь будет у меня, что это я закончила школу и теперь могу не делать уроки. А впрочем, так оно и было. Это был наш праздник.

В октябре я уже окончательно свыклась с новой для себя ролью – мамы студентки. Лекции начинались в разное время, и мы иногда сталкивались утром на кухне. Первое время я даже спрашивала: «Почему ты не в школе?»

– Знаете, что самое странное? Не то, что Нина студентка, а то, что я помню себя на первом курсе, словно это было вчера, а не двадцать лет назад.

– Двадцать пять, – поправила меня Аня, моя однокурсница и подруга.

– Двадцать семь, – уточнила Юля, другая подруга и однокурсница.

– Как это произошло? – поинтересовалась я.

* * *

Еще недавно это мы прогуливали пары и списывали лекции. Это мы пытались всеми правдами и неправдами сбежать из дома, чтобы начать свою взрослую жизнь. Я помнила, как Аня на первом курсе вышла замуж.

– А теперь Нина на первом курсе, и она тоже может замуж, да?

– Выходит, что да, – сказала Аня.

К этому я еще не была готова, хотя одна из подружек Нины сразу после школы переехала жить к молодому человеку. Мне все еще хотелось позвонить и спросить: «Ты надела шапку? Не забыла пообедать?»

– И как быть? – спросила я.

– Тоже займись своей жизнью.

Все-таки, когда у тебя есть друзья, которых ты знаешь больше двадцати лет, и они помнят, каким дураком ты был в юности, нет никаких сил думать, что у тебя уже взрослые дети.

<p>Глава 29. Елка</p>

После встречи с подружками-однокурсницами я задумалась: а ведь и правда у меня впереди новая жизнь. Этот период вполне точно называют «синдромом оставленного гнезда», и хотя звучит немного печально, но перспективы самые захватывающие.

Для начала возвращались забытые удовольствия: одной в тишине пить чай, закрывать двери в туалет, приезжать поздно домой, держать конфеты в вазочке и не прятать их.

Я начинала замечать все больше плюсов в том, что тоже повзрослела вместе с детьми. Например, уже не обсыпет лицо прыщами, так что не выйти из дома; а если такое и случится, то я все равно пойду куда мне надо и не буду комплексовать. Я уже могу не втягивать живот, когда занимаюсь сексом, – зачем я раньше так делала? А кроме того, у меня есть деньги, мозги, авторитет и возможность покупать алкоголь в любое время без паспрота.

Надо было как-то осваивать эту новую жизнь, а она раскрывалась передо мной постепенно. Я уже давно заметила первые признаки.

Сначала я перестала делать по утрам хвосты. Вот этот обязательный забег, когда все по минутам: каша, хвост, рюкзак, машина. Как-то я сидела, пила чай, и вдруг оказалось, что Нина с Розой сами умеют делать себе хвосты, закручивают пучки и закалывают их шпильками. Вот так мой навык, без которого раньше было не обойтись, стал ненужным.

Потом я перестала их будить и готовить завтрак. Я даже перестала просыпаться, когда они собирались в школу. Сквозь сон слышу: уходят! А сама перевернусь на другой бок и дальше сладко сплю.

И, наверное, уже можно перестать ходить с сумкой-баулом. Мамский набор с салфетками, резинками и печеньем уже явно не понадобится. Так что можно снова вернуться к маленькой сумочке и каблукам. Кстати, а почему я совсем перестала их носить?

Так постепенно я дала волю детям и себе тоже. Как-то я зашла в их комнату с рулеткой, чтобы замерить ширину стены.

– Мам, ты что-то покупаешь? – спросила Нина.