Маньчжурия 1945: Война.Золото.Любовь

Почему так? Не из идейных убеждений, и до прихода коммуняков в Восточную Галичину молодому батраку жилось у панов не сладко. Просто Михась родился авантюристом, и в жизни более всего ценил свободу и волю.

От куда это в нем? Обличье галичанина сообщало однозначно: незнамо, в каком колене, но стопроцентно, одна из бабок-пращуров не устояла перед чарами красавца цыгана, из заезжего табора.

Поэтому в лагере для военнопленных Михась тоже долго не задержался. Через месяц, оборванный, голодный Михась вышел из тайги к Сидоровке. Железной волей добрел до церкви и упал без сознания. Очнулся через двое суток в бане: лежал на лавке, укрытый ворохом перин, греющих измученные душу и тело. Рядом висела тлеющая лампадка, над образом всемогущего и всех спасающего. Вскоре вошел Лука.

Они быстро поняли друг друга. «Старый волк» Лука знал, что пригрел рядом «волчонка», который быстро окрепнет и возмужает, а уж что после этого ждать от него, только богу ведомо. Но пока, родство душ объединяла рисковый тандем, лучше кровной клятвы. Чутье Луки Ванюшин давно ценил, поэтому по рекомендации егеря, доверил Михасю дополнительную секретную функцию: «тайный связной» с его светлостью, атаманом Григорием Семеновым. Галичанин вернулся из временного логова атамана к дружине, как раз к подходу команды Прокопчука. Тихо «каркнул вороном», как условились с егерем и пока оставался в лесу – присмотреться к ситуации.

«Ну что, Степан, как действовать будем?» – передал егерь право первого голоса Прокопчуку. Предводитель казаков тоже смекнул, что дело нечисто, но вида не показывал.

Лука и Степан демонстрировал друг другу дружелюбие воспитанных борцов, готовых по первому признаку сцепиться друг с другом.

Старшина понимал, чего опасается егерь, решил успокоить Луку сразу:

«Я близнецов в засаде поместил, до утра мимо танка лучше не ходите.

Гриша с Егором – ребята с железными нервами, но чем черт не шутит. Ближе к утру, когда сон крепок, скрутим японцев, как младенцев. А там уж от велеречивости Сасы будет зависеть, о чем с азиатами договоримся. При любом раскладе, командира «ха-го» доставляем в Сидоровку живым. Пленить самураев дело хитрое, это тебе не «гитлерюгенд». Поэтому, Лука, ты своих следопытов расставь, без шума, вторым кругом заслона с приказом стрелять только по команде. А если дойдет до драки, японцев брать живыми. Вопросы есть?» – упредил возражения Степан. Вопросов не последовало. Казаки плану военных с виду подчинились, но Прокопчук не мог знать, что они в головах держат, поэтому имел своего «козырного туза в рукаве». Федор незримо приглядывал за казаками из чащи.

С первыми признаками рассвета к танку метнулись тени. Солдаты шли бесшумно, словно призраки скользили над травой. И тут очнулась кукушка, сообщая кому-то отмеренный срок жизни. «Ха-го» моментально ожил всеми частями могучего тела: взревел, закрутил пушкой, как обезбашенный пират саблей. Пришлось брать танк грубо, на абордаж.

В результате уцелели двое, командир и пулеметчик. Остальных азиатов за ноги уволокли в кусты и оставили на завтрак местным волкам, понимая, что контрольный выстрел в голову не нужен. Закончив операцию, спешно выдвинулись в сторону Сидоровки. По дороге к грузовику, Саса эмоционально беседовал с японцами, вернее, произносил монолог- скороговорку, а те лишь улыбались. О чем шла речь, понимал лишь разведчик Буранов, но не в его интересах было сообщать важную информацию старшине.

Федор, после случая с золотом для себя все решил. Свое будущее он видел только в Маньчжурии, причем не в рядах Советской Армии.

Поэтому японцы въезжали в Сидоровку уже мертвые, с перерезанными глотками. Кто это умудрился сделать, находясь в кузове «Студера» на глазах у солдат, – осталось тайной самураев и загадкой даже для опытных особистов. Следаки посчитали более уместным и безопасным выходом сообщить в штаб, что японцы совершили самоубийство.

Баринов конечно же спорить не стал и все подписал.

Глава XI.

Дождь шел стеной вторые сутки. Складывалось впечатление, что на небесах разорвало водосток, и на землю обрушился водопад. «Слава богу, успели особистов спровадить» – с трудом раскуривая влажный табак в трубке, порадовался старшина. В комендатуру «мокрым щенком» влетел Петюня. Конечно же без всякого стука, зашел, капая всеми частями тела, в кабинет для совещаний. Педантичный чистоплюй Григорий лишь вздохнул и снова стал разглядывать узоры огня в печи. Шуметь не хотелось, пожалуй, никому. Сама госпожа Природа нежила себя в дожде и печном дыму, как в русской бане.

И все живое, как дети, вторило ей, интуитивно расслабившись, без какого-либо желания усердствовать.

«Командир переносит совещание в гостевой дом. Присутствовать должны Прокопчук и Ельцовы. Федор в штабе остается на связи. Машина подана.» – сообщив официальное поручение на одном дыхании, ординарец довольно заулыбался и продолжил – «Любаша пирогов с грибами и морошкой напекла целый сундук! Вам, Федор, солдаты из пекарни корзинку уже несут». Командиры в плащ-палатках, похожие на «куклуксклановцев» последовали за Петюней к «виллису».