Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Буквально кружащиеся, переворачивающиеся и прыгающие от буквы к букве, в концах строк и внизу страницы оживленные люди, населяющие окраины крохотных городков Жана Пюселя, в своем непостоянстве заслуживают проклятия. Именно бесприютность (подобно грязи) нищих вселяла тревогу, их выход за рамки подчиненных ролей кариатид или атлантов в часослове Жанны д’Эвре. Здесь странствующие бедняки появляются также рядом с повествованием о ее канонизированном деде Людовике IX, который не только много подавал бедным, но и, как рассказывали, омывал им ноги и целовал язвы прокаженных. На миниатюре в рамке хорошо заметен биограф короля, Жуанвиль, который скрестил руки на груди и отказывается унижаться, в отличие от короля с нимбом. Другой придворный протягивает руку, чтобы дать деньги, напоминая таким образом о покровительстве короля Hôtel-Dieu и другим благотворительным учреждениям в Париже. Этот дающий жест контрастирует с просительным жестом руки нищего за рамкой, ковыляющего вперед с миской в руке. Пюсель играет на контрастах между мягкой поверхностью гризайли и неистовой жестокостью, между ювелирной элегантностью и потрепанными краями. Лилиан Рэндалл показывает, как в этой же книге художник связывает «Взятие Христа под стражу» и «Поцелуй Иуды» на обрамленных миниатюрах с жестокой придворной игрой в жмурки, изображенной на противоположной странице снизу [175].

Здесь же демонстрируется контраст между смирением нищего и короля и гордыней коррумпированного духовенства. В правом верхнем углу гротескная фигура в капюшоне смотрит в зеркало Тщеславия, а в буквице толстый священник играет на мехах Гордыни по книге, которую протягивает еще более миниатюрный монах. Тем временем монарх, источник и глава государственной власти, симулирует в центре свою божественную маргинальность.

Еще один аспект изображения бедных и калек, который нам сегодня трудно понять, – это превращение их в объект забавы. Смех над уродством и безобразием был институционализирован в виде придворных карликов и шутов, но в городах он стал более непристойным публичным зрелищем. В Аррасе пьесы Жана Боделя (умершего от проказы) и Адама де ла Аля высмеивали не только развращенность духовенства, но и недочеловеческий образ villain, крестьянина, всегда чудовищно уродливого. Фарс «Мальчик и слепой» (Garçon et l’Aveugle), где присутствуют шутки над слепым стариком, изображен на полях Теймутского часослова и Бодлианской рукописи «Романа об Александре». Таким образом, нельзя исключать, что маргинальные изображения скрюченных и обезображенных нищих не только вызывали христианское сострадание, но и казались забавными, особенно популярный сюжет о нищих, сражающихся друг с другом культями и костылями. Такие косметические, надушенные и вызывающие веселье образы тел, которые в действительности должны были выглядеть и пахнуть поистине отталкивающе, напоминают нам о власти репрезентаций не просто отражать реальность, но буквально конструировать ее.

Портал южного трансепта Собора Парижской Богоматери (илл. 75) вел в епископский дворец, и хотя публике не так легко его увидеть, его скульптурная программа – яркий образец пропаганды. Наряду с изображением Святого Мартина и Нищего на левой башенке, там присутствует еще один маргинальный тип городской жизни XIII века – проститутка. Она появляется на рельефах в самом нижнем регистре в крайнем правом конце, ближайшем к общественной площади. Эти барельефы, обращенные к Левому берегу, живо передают сцены из жизни студентов [176]. Внизу слева изображен молодой студент, втянутый в судебное разбирательство с женщиной, пользующейся дурной славой, которая в верхней правой сцене привязана к лестнице, и которую толпа внизу забрасывает грязью и тухлыми яйцами в наказание за ложную клятву в епископском суде (илл. 76). Меня здесь интересуют не подробные изображения этих сложных и противоречивых сцен, а окружающие их маргинальные образы. Внизу слева мы видим мужчин, которые глубоко запускают руки в карманы и обменивают деньги, что намекает на «покупку» плоти павших женщин в центре. На полях сцены наказания избивают собак, а зрители смотрят из окон. В отличие от элегантных дам, наблюдающих с краев за придворным турниром – что мы отмечали на полях многих рукописей (илл. 61), – здесь дамы наслаждаются городским зрелищем публичного наказания и ритуального унижения.

Илл. 75. Портал Святого Стефана, собор Парижской Богоматери, Париж

Илл. 76. Четыре рельефа, портал Святого Стефана, Собор Парижской Богоматери, Париж