Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Проститутку на этих барельефах не наказывают за ее занятие, которое в Средние века пользовалось шаткой узаконенностью. Тем не менее Людовик IX, также занимавшийся благотворительностью среди бедняков, в 1254 году ограничил проституцию в Париже восемью определенными улицами, на которых проститутки могли заниматься своим ремеслом, и изгнал их «из центра городов», особенно из «церквей и [с] кладбищ». Проститутки Амьена были вынуждены проводить день и ночь на улице под названием Rue des Filles («Улица девиц»), но там сделалось настолько тесно, что их рабочее пространство пришлось расширить.

Появление проституток в монументальной скульптуре Собора Парижской Богоматери и на западном фасаде Амьенского собора, где два четырехлистника внизу изображают пророка Осию, покупающего блудницу за пятнадцать сребреников (Ос. 3:2), было одним из проявлений стремления Церкви контролировать и обращать к вере этих буквально беспутных женщин. Их считали опасными, поскольку они не были связаны с мужем и семьей, а вместо этого бродили по улицам, продавая свои тела. Иннокентий III заявлял, что мужчина, женившийся на проститутке, совершает «дело милосердия», которое поспособствует искуплению его грехов. Еще интереснее с точки зрения появления этого городского порока на фасадах соборов кажется тот факт, что, как рассказывает клирик Томас из Чобхема, парижские проститутки обычно приносили свечи и подарки в Собор Парижской Богоматери по субботам, хотя им не разрешалось делать пожертвования во время мессы, «дабы они не смешивали зловоние похлебки с ароматами ладана» [177]. Группа проституток предложила пожертвовать на изготовление окна для этого же собора, но епископ отказался.

На полях рукописей проститутки фигурируют реже, хотя банщицы (бани негласно отождествлялись с публичными домами) появляются с некоторой регулярностью. На полях крошечного часослова, Douce ms 6 в Бодлианской библиотеке, молодого человека ведет к наслаждениям, по-видимому, городская сводня (илл. 64). Вся заставка священного текста пропахла зловонием похлебки. Кролик, сидящий на Е в слове Ego, обнюхивает даму в буквице, в то время как по другую сторону страницы окончания строк превращаются в мужчину, который ест, и фаллического единорога. Сцена внизу страницы, с ее акцентом на архитектуре дверного проема, к которому ведут юношу, служит не слишком тонким откликом на слова псалма[28] вверху страницы: «В преполовение дней моих должен я идти во врата преисподней» (Ad portas inferni), – подразумеваются, конечно, вагинальные врата, из которых нет возврата. Ассоциация между адом и платным сексом не придумана художником. В одном фаблио того периода священник входит в город Нель и видит красивых девушек, выставляющих себя на балконах; в ту ночь ему снится «рынок влагалищ», где ему продают отвратительный половой орган, пахнущий, «как врата ада» [178].

Созданный в Генте около 1320–1330 годов, Douce 6 представляет собой миниатюрную summa городских купеческих злоупотреблений, и эта рукопись полна гибридных множественных дискурсов, которые можно найти в комической драматургии французской Фландрии. В пьесе Адама де ла Аля Jeu de la feuillee («Действо о зелени»), поставленной в Аррасе в конце XIII века, список действующих лиц по своему содержанию является городским: он состоит из торговца, доктора, бродячего сумасшедшего, священника-отступника, прекрасной проститутки и безумного сына, который пытается изнасиловать своего отца, принимая его за корову. Реликвии, женские тела и монеты – важные символы, становящиеся в этой пьесе «объектами фетишистского желания» [179]. Эти персонажи, их каламбуры и постоянное ниспровержение сакральных стереотипов напоминают то же, что мы видим на полях рукописей, созданных в этом регионе. Например, в Douce 6 возле псалма 109, напротив мертвых, восставших из могил на Страшном суде, изображена дама, которая хватается за поднимающийся член своего любовника – «жезл силы твоей», по словам псалма рядом [180]. На другой странице изо рта похожего на горгулью монстра извергается ключ ко всем этим сделкам – деньги, настоящие капли сусального золота с крестом в центре (илл. 77). Это были символы, на которые опиралась экономика новых Содомов и Гоморр, порицаемая церковниками того времени. Деньги, как дерьмо, присутствуют повсюду на полях, передаются нищим, между любовниками, между покупателем и торговцем, между клиентом и проституткой. Звеневшая в чашке нищего, как колокольчики, в которые звонят на этой странице, монета была «новой песней» – «canticum novum», под которую должны были танцевать все, даже заказчик этой книги, который покупал эти самые образы и платил городскому художнику, точно так же как проститутке, этими нечистыми знаками города.

Илл. 77. Колокольчики, печать с обезьянами и изрыгаемые монеты. Псалтирь. Бодлианская библиотека, Оксфорд

Карнавал, Шаривари и скандал в центре