Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Джон Бергер в своей популярной книге «Пути видения» (Ways of Seeing) описывает, как его возмутили некоторые сочетания, увиденные им в экземпляре цветного приложения Sunday Times, где глянцевая реклама мехов была напечатана на той же странице, что и фотография голодающих младенцев Биафры[27]. Подобные соположения не только не приводили в ужас средневековую публику, но и ценились ею. Нет лучшего примера этого, чем страница Малого часослова (Petites Heures) Жана, герцога де Берри, самого богатого человека во Франции, одного из первых коллекционеров искусства, чей знаменитый Роскошный часослов (Très Riches Heures) включает в себя виды Парижа из его дворца на левом берегу Сены. В более камерном Малом часослове на одной странице помещенный в центре портрет герцога, преклонившего колени перед Богородицей с младенцем, соседствует с изображенным на полях нищим, несущим ребенка, в сопровождении босоногого мальчика (илл. 72).

У бородатого старого нищего на этом изображении звериные задние ноги. Он недочеловек. Эта группа стоит, беззащитная, посреди колючей пустоты пергамента, в отличие от герцога, окруженного роскошным сине-золотым интерьером.

На бархатной подушке лежит комнатная собачка герцога – намек на огромные суммы, которые он тратил на своих питомцев, – гораздо большие, по словам летописцев, чем он давал бедным. Но какую функцию выполняла здесь маргиналия? Напоминала ли она герцогу о его христианском долге милосердия или же скорее служила для того, чтобы отличать имущих от неимущих, переворачивая обычные приоритеты доступа к Божественному? Образ Нищего с Младенцем здесь – пауперизированная пародия на Богоматерь с Младенцем внутри рамки; герцог и нищий даже одеты в один и тот же розовый цвет! Есть ли здесь критика расточительности герцога? Сомневаюсь в этом, учитывая причастность его как заказчика к изготовлению этой книги и тот факт, что к концу XIV века, когда герцог жил на широкую ногу, место на небесах можно было довольно легко купить за деньги, хотя большая часть средств герцога шла на искусство и развлечения, а не на кормление голодающих, если судить по современным ему отчетам. Хотя традиционно церковь учила, что достойные бедняки получат справедливое вознаграждение в загробной жизни, по словам парижского поэта Рютбефа, душу бедняка не пускали ни в ад, ни в рай, потому что она исходила не из его уст (традиционная иконография), а из его зада зловонным пуком, которого не могли выдержать даже черти [173].

В других роскошных рукописях, изготовленных в Париже, присутствует такое же сопоставление богатства и бедности. В часослове Жанны д’Эвре на ювелирно выписанных, мерцающих гризайльных миниатюрах, созданных Жаном Пюселем, изображены зловонные, пораженные язвами нищие, а также королева, которой принадлежала книга. На некоторых листах нищие играют роль атлантов, поддерживающих крошечные эдикулы готической архитектуры (илл. 73). Источником вдохновения послужили «marmousets» – вырезанные в готических соборах, таких как Амьен, фигурки с пустыми животами и разинутыми ртами, которые словно заставляют «камни вопиять» (илл. 74), корчась под ногами победивших святых и отцов церкви. Собор также был важным местом раздачи милостыни, и каменные изображения нищих зачастую присутствовали рядом с их реальными референтами, выступая на цоколях ниже фигур, изображенных на косяках. Эти симулякры живых полумертвых, толпящихся у западных порталов главных церквей, были замечены Рёскином сто лет назад и еще присутствовали в Амьене во время моего последнего визита.

Илл. 74. Сидящий на корточках «marmouset» с открытым ртом под фигурой Аввакума. Амьенский собор, Амьен

Пьюсель играет на этих образах унижения, миниатюризуя и таким образом обезвреживая их крики. Их пластичные маргинальные тела контрастируют с более статичными драпировками божественных персонажей в центре. Сама Mobilitas (подвижность) ассоциировалась с пороком, как утверждал парижский проповедник XIII века Гумберт Романский:

Есть и другие, которые скитаются, не в силах оставаться на одном месте: они появляются то здесь, то там, беспрестанно бегая взад и вперед. Они подобны людям, о которых сказано в Иеремии 14: «За то, что они любят бродить, не удерживают ног своих, за то Господь не благоволит к ним». Блаженный Бенедикт называет их gyrovagi [174].