Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Многозначный и многокодовый, город являлся местом обмена деньгами, товарами и людьми, создавая подвижную систему отношений, а не стабильную иерархию. Каждая социальная группа обладала «собственной концепцией городского пространства, точно так же, как различные заинтересованные группы города конкурировали за контроль над общественным профицитом» [164]. Важным каналом этого профицита служило искусство, и Париж сделался первым центром искусств в Западной Европе. Растущий спрос на гобелены, ткани, слоновую кость, драгоценности, столовое серебро, картины и молитвенники шел от восходящей буржуазии, которая стремилась обладать символами статуса и аристократической роскоши. Париж развил книготорговлю, обслуживающую университет и мирян, еще в XII веке; вскоре его примеру последовали и другие города – Гент, Брюгге и Лондон. Было отмечено, что «область, где искусство маргиналий было наиболее развито в десятилетия, предшествовавшие началу XIV века и следующие за ним, совпадает с одной из наиболее активных торговых зон в Северной Европе того времени» [165]. Какова была связь между зарождающимся капитализмом и изображениями на полях? Безусловно, разнообразие товаров, богатые ткани, сами пигменты и краски парижских рынков попадали на поля рукописей. Объединяя экзотическое и знакомое, ярмарки способствовали соединению дискурсов и специфическому столкновению жонглеров, танцующих медведей, банщиков, точильщиков ножей и торговцев, которое можно наблюдать в шедеврах маргиналий, таких как «Часослов Жанны д’Эвре», созданный в Париже, и бодлианский список «Романа об Александре», сделанный во фламандском городе Брюгге. Они предполагают какофонию, возможную только в городском контексте. Но вместо того, чтобы исследовать этот купеческий контекст взаимодействия на множестве маргиналий, я хочу найти репрезентации самих городских маргиналов. Можем ли мы найти на рисунках такие же отношения между социальными центрами и периферией, которые рассматриваются в важном исследовании Бронислава Геремека «Маргиналы общества в позднесредневековом Париже», где речь идет о мужчинах и женщинах, существовавших на периферии общества, – проститутках, сутенерах, мелких преступниках, безработных и, в первую очередь, нищих? [166]

Нищие и проститутки в средневековом Париже

Я заложил то немногое, что у меня было, так что бедность властвует надо мной, а затем мне пришлось заложить свою одежду; гульба по тавернам раздела меня. Я не знаю, что со мной будет и куда идти. Улицы заполнены бедняками [ces genz menus], и на каждом шагу слышится: «Нищий! Боже, кто зовет меня? Иди сюда, эта миска пуста» [167].

В Париже, изображенном вдоль нижнего края сцен из жизни святого Дионисия, нищие и их миски изображены столь же неотъемлемо вплетенными в ткань общества, как меняла и сапожник; и ножовщица высовывается из своей лавки на Малом мосту, чтобы подать милостыню нищему с ребенком на спине (илл. 69). Средневековое принятие бедности как элемента Божественного плана вещей, даже как необходимости, объясняет появление этих несчастных в серии изображений, «рекламирующих» богатство и трудолюбие города. Иметь так много тунеядцев – на самом деле это было признаком процветания, ведь нищие зависели от милостыни богатых, которые, занимаясь благотворительностью, очищали себя от грехов.

Однако эти миниатюры нельзя рассматривать как прямое свидетельство реальности социального опыта. Хотя они имеют некоторое отношение к изображаемым на них локусам, не топографическое, а идеологическое пространство помещает бедных в определенные места.

Каждая полностраничная сцена в рукописи «Жития святого Дионисия» изображает коммерческую деятельность на двух мостах через Сену, которые соединяли остров Сите с правым и левым берегами, отображая потоки власти в городе. В книге три изображения нищих – нищий и ребенок, показанные здесь, босой паломник на самой первой странице и пара калек на листе 2v, – и во всех случаях действие происходит на Малом мосту, ведущем к левому берегу, а не на торговом Большом мосту, ведущим к более богатому Правому берегу. Малый мост располагался ближе к Hôtel-Dieu, переполненному приюту для больных бедняков с более чем четырьмя сотнями коек, расположенному между Собором Парижской Богоматери и Сеной.