Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Площадь и прилегающие к ней улицы – подходящее место для карнавала. Общественная площадь выносит то, что является маргинальным или пограничным в обычной жизни, в самый центр общества [181].

Порядок города, его регламентация желаний и контроль над капиталом подвергались сомнению и оспариванию только во время карнавала, когда существенно нарушалась социальная иерархия. Этот преимущественно городской ритуал развился из предпостного праздника отказа от мяса (carne-vale) с широким разнообразием местных особенностей [182]. В самом влиятельном исследовании карнавальной культуры русский ученый Бахтин подчеркивал в ней контркультурное сопротивление «народа» официальному порядку, но в последнее время это представление подвергается сомнению как утопическая ностальгия [183]. Зачастую дозволенные городскими властями, все эти перевертыши, переодевания, буйные пьянки и пародийные представления во время карнавала были тщательно контролируемым клапаном для выпуска пара. В этом смысле карнавал напоминает то, что мы видели на полях рукописей, поскольку и в карнавале, и в маргиналиях то, что на первый взгляд выглядит как неограниченная свобода выражения, часто служило легитимации статус-кво, дисциплинируя более слабые группы в социальном порядке, такие как женщины, этнические и социальные меньшинства. Не следует отворачиваться от сопричастности карнавала официальному порядку, проявлявшейся в предполагаемом подрыве его.

На самом деле было бы неточно называть маргиналии карнавальными, несмотря на их радикальный отказ от порядка и систематическую инверсию частей тела. В действительности карнавальные гуляния происходили в центрах и на площадях городов и деревень, а не на их окраинах, и их публичный характер воплощал в себе санкционированность этого хаоса городскими властями. Раннее изображение, запечатлевшее эту центральность, а также чудесные костюмы и маски, использовавшиеся в таких случаях, можно найти в рукописи «Романа о Фовеле», созданной в Париже в 1316 году (илл. 78). На самом деле рисунок изображает довольно специфическую форму игрового буйства, шаривари – имевший давнюю традицию ритуал социального контроля и выражения недовольства [184]. Это единственный случай во французской книжной миниатюре, когда скатологические выходки, чудовищные маски и игровые зрелища помещаются не на полях, а в центре страницы, и городские зрители наблюдают за ними извне.

Илл. 78. Шаривари. Роман о Фовеле. Национальная библиотека, Париж

Шаривари – лучший пример того, как архаические общества использовали ритуализованное буйство для подкрепления социальных норм, а не для сопротивления им. Шаривари, известное в Англии как Rough-Music («Грубая музыка»), представлялo собой процессию с шумными инструментами – кастрюлями, сковородками и другой бытовой утварью, – рассчитанную на то, чтобы пощекотать нервы нарушителям общественного порядка, прелюбодеям, тем, кто бьет жен, или неженатым парам, но чаще всего, чтобы посетовать на вторые браки. Процессия, описанная в «Романе о Фовеле» и изображенная на иллюстрациях в рукописях, включает в себя мужчин, наряженных монахами, в «gros sacs» («грубые мешки»), которые показывают зрителям свои задницы («l’un montrait son cul au vent») или бросают в них дерьмо [185]. Это непристойное и скатологическое сборище возглавляет Хеллекин, легендарный персонаж, глава ходячих мертвецов, несущий на своей спине души незаконнорожденных младенцев. Художник постарался показать, что перед нами именно люди в масках, подражающие существам из потустороннего мира.

Жан Пюсель переосмысляет публичную процессию шаривари в крохотных приватных пространствах часослова Жанны д’Эвре (илл. 79). Повествование о зачатии Христа, достигающее кульминации в Посещении Марией Елизаветы, где последняя указывает на беременность Девы, соположено с неистовым битьем в горшки на нижних полях. Одна фигура даже следует точным указаниям «Романа о Фовеле», держа «таз, в который он стучит снизу». Это шаривари против скандальности девственного зачатия? Сомнительная легитимность Христа и глупый Иосиф, осмеиваемый как рогоносец, встречаются в пьесах и искусстве позднего Средневековья, но здесь эта тема доведена до крайности. Свисающие книзу волынки-тестикулы в буквальном смысле означают отсутствие, поскольку они не были нужны при сотворении Божьего сына.

Илл. 79. Христос перед Пилатом и встреча Марии с Елизаветой; шаривари на полях. Часослов Жанны д’Эвре. Метрополитен-музей, Нью-Йорк