Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Саморепрезентации средневековых художников во всех медиа встречаются чаще, чем может показаться. Писцы и художники изображали себя на боковых и нижних полях рукописей с XII века [189]. В XIII веке Матвей Парижский, монах монастыря Святого Альбана и художник, изобразил себя в нижнем поле своей «Большой хроники» под фигурой Богородицы с младенцем. Подобно писцу, который служит лишь пассивным каналом и передатчиком Слова, чье «я» может проявиться только под конец писательского труда – «такой-то написал эту книгу», – художник тоже всегда находился на периферии, на краю произведений. На крошечных страницах Douce 6 скульптор низведен до виньетки, завершающей строку [190].

Положение мастера в его низком статусе перед созданными им шедеврами было вопросом религиозного смирения, указанием на нечто высшее, чем он сам. Как предупреждал монах-художник Феофил, «от себя ничего не сделаешь». На витражах нижний край окна часто отводился под изображения донаторов, как на окнах со сценами ремесел в Шартрском соборе, но он также позволял художнику время от времени изображать себя, иногда подписывая свое имя. В скульптуре есть известные примеры автографов, размещенных внутри романских тимпанов, а иногда даже маргинальных изображений художника за работой, всегда крошечных по сравнению с гораздо большим центром или горгульями «исключенной» наружной стороны. Удивительно, однако, что имеется большое количество изображений, особенно XII века, изображающих художников за работой, что заставляет усомниться в стереотипе средневековой анонимности. Дело не в том, что художник был никем, а скорее в его положении по отношению к телу, Слову Божьему, которое было его предметом. Даже если его искусство было не религиозным и он работал на светского господина, проектируя гобелены и геральдические шествия, его положение все же было подчиненным и второстепенным по отношению к «Господу».

С усилением разделения труда и профессионализации в XIII и XIV веках автографов действительно становится меньше, чем в предыдущем веке. Художник, приобретая в каком-то смысле престиж (особенно ювелир и архитектор), утратил единство замысла и персонализацию производства. Изображения создателей, впрочем, имеются, как, например, в гробнице святого Вильгельма Йоркского, которая стояла в восточной части нефа Йоркского собора, в зубчатом антревольте, где изображена крошечная фигурка каменотеса в перчатках, сжимающего молоток и зубило (илл. 82). Современное понятие самовыражения, которое позволяет творцу навязывать себя как объект и центр внимания, было тогда неизвестно. Более того, в рамках идей, изложенных в этой книге, принципиально важно, что периферия была не только местом репрезентации «других» – крестьян, слуг, нищих, калек, шутов и женщин, – но и пространством, куда помещал себя средневековый художник.

Илл. 82. Каменотес с молотком и зубилом в антревольте гробницы святого Вильгельма Йоркского. Йоркширский музей, Йорк

Самый яркий из маргинальных шедевров – Смитфилдские декреталии, иллюминованные в Лондоне около 1330 года. Среди их 600 маргиналий, размещенных на нижних полях, есть несколько сцен с художниками за работой. На одной изображен св. Дунстан, знаменитый художник-монах, в своей келье, рисующий бабочку (илл. 83). Перед ним появляется странное видение – возможно, отсылка к легенде о том, как дьявол издевался над святым, когда тот работал. Вилгельм Мальмсберийский описывал Дунстана как художника, умеющего подражать природе и переводить в образы все, что он наблюдал в мире. Бабочка – символ мимолетного и иллюзорного, напоминающий о новом аспекте роли художника: запечатлеть что-то живое, уйти от условностей. В этом изображении почитаемого английского монаха-святого-художника также просматривается новый образ городского профессионала XIV века.

Илл. 83. Святой Дунстан рисует бабочку. Смитфилдские декреталии. Британская библиотека, Лондон

Для парижской семейной пары и иллюминаторов из Лондона, украсивших Смитфилдские декреталии, город был центром искусств, куда покровители, даже короли, все чаще приезжали покупать и заказывать работы. К XIV веку начинает развиваться рынок искусства. Это превращение искусства в товар во многих отношениях имеет решающее значение для развития маргиналий в период их экспансии, около 1300–1350 годов. Восходящая городская буржуазия особенно хотела подражать вкусу и зрелищам аристократических дворов и вкладываться в их символы геральдики и рыцарства. В рукописях, произведенных в крупных купеческих центрах Парижа, Лондона, Питерборо, Гента, Арраса, Брюгге и Болоньи, мы видим наиболее развитый вкус к искусству маргиналий. Хотя у них разные заказчики, будь то короли, монастыри, клирики или буржуазия, эти манускрипты несут ярко выраженный городской дух, как и Смитфилдские декреталии, которые подают жизнь городских низов в столь же сенсационной манере, как любой нынешний таблоид. Изображенные там любители травли медведей, танцоры и другие городские аборигены мало чем отличаются от описанных монахом из Винчестера в конце XII века: