Машина знаний. Как неразумные идеи создали современную науку

269 Это нелогично, неразумно, и нерационально: технически, что железное правило делает неправильно с логической точки зрения, так это нарушает то, что философы называют «принципом полной очевидности», правило рациональности, которое требует, что при обосновании какой-либо точки зрения вы должны (насколько это практически возможно) принять во внимание все соответствующие соображения. В научных рассуждениях эстетические соображения имеют значение, но железное правило их игнорирует.

Я должен подчеркнуть, что железное правило не вынуждает отдельных лиц нарушать принцип полной очевидности в своих частных научных рассуждениях. Многие в полной мере пользуются этой свободой, включая в свою оценку теорий любые неэмпирические соображения – эстетические, философские, религиозные, – которые они считают важными. Действительно, некоторые из самых вдумчивых людей, которых я знаю, – это психологи, физики, лингвисты, биологи. Это не мышление ученых, а наука как социальный процесс совместного исследования, как способ интеллектуального взаимодействия, как набор правил для ведения публичного спора, который игнорирует правила логики.

Глава 11. Появление науки

275 «Я понял, что это было необходимо»: Декарт, Meditations I (опубликовано в 1641 году).

276 «Должно быть положено новое начало»: Бэкон, Новый органон, § 1.31; также цитируется в главе 5.

276 Беспрецедентный случай в истории человечества: Афины V и IV веков до нашей эры, пожалуй, являются единственным серьезным соперником XVII века.

276 Такое огромное разнообразие: многие историки пытались объяснить склонность европейцев раннего Нового времени к новизне. Стало ли это возможным благодаря первому в мире средству массовой информации – недавно изобретенному печатному станку с подвижным типом печати? Было ли это вдохновлено открытием Нового Света и ростом международной торговли? Было ли это вызвано экономическим и демографическим восстановлением после разрушений, вызванных Черной смертью? Я не буду занимать определенную позицию по этому вопросу; достаточно того, что среди многих других вещей это привело к довольно основательному эмпиризму.

276 Объяснение едва началось: предполагать, что «правильные» идеи, как только кто-то приложит усилия, чтобы их получить, неизбежно восторжествуют над остальными, как если бы их подхватила на плечи группа героев и понесла в будущее по усыпанной лепестками роз тропинке, – это впадать в заблуждение, которое ученый Герберт Баттерфилд назвал «историей вигов».

277 Бойль написал очень много: Боас, Robert Boyle and Seventeenth-Century Chemistry, с. 75–78. «маленькие тела»: цитируется на стр. 82.

279 «Термины «протестант» и «католик»»: Веджвуд, Тридцатилетняя война, 373.

280 «Это была не та вера»: Веджвуд, Тридцатилетняя война, 372.

280 Что имело значение для гражданских целей: хотя Британия не была непосредственно вовлечена в Тридцатилетнюю войну, почти такой же эффект был достигнут Гражданской войной в Англии 1642–1651 годов и ее последствиями.

280 Разделение политической и религиозной идентичности: например, Людовик XIV попытался вновь распространить католицизм на всю Францию в 1685 году.

281 «Законы Бога и законы человека»: Ньютон, «Seven Statements on Religion».

281 Постоянное деление пополам: немецкий политический философ и юрист Самуэль фон Пуфендорф, родившийся на полях сражений Тридцатилетней войны в Саксонии в 1632 году, ярко писал о различных «моральных качествах» человека – гражданина, владельца магазина, супруга, – каждый из которых регулируется особым кодексом. Ради мира было крайне важно, чтобы эти кодексы не противоречили друг другу. Они должны быть ограничены отдельными сферами жизни или, в тех случаях, когда их сферы воплощения пересекаются, между ними должен быть четкий, общепризнанный порядок старшинства. (Моральные агенты Пуфендорфа включали в себя не только отдельных лиц, но и ассоциации различного рода; религии вошли в его систему как корпоративные структуры, действующие внутри государств и за их пределами.) В XVII веке влияние Пуфендорфа было огромным; затем, по мере того как его мысль теряла свою актуальность во все более либеральной Европе, его репутация пошла на убыль.