Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир

Масоны Викторианской эпохи очень любили балы. В День святого Валентина 1854 года шестьсот братьев в мехах и их подруги собрались в большом масонском зале на набережной в Галифаксе, Новая Шотландия, чтобы устроить маскарадную вечеринку. Это мероприятие должно было стать ярким проявлением их гражданской, имперской и братской уверенности посреди холодного снежного вечера. Внутри горели газовые рожки, образующие корону и буквы «VR», их свет отражался на «большой и красиво оформленной звезде из штыков, шомполов, мечей и кортиков, мудреном изобретении одного из офицеров гарнизона». Оркестр 72-го полка горцев исполнил кадрили, польки, вальсы, галопы и деревенские танцы. Их периодически сменяли полковые волынщики. Но больше всего в ту ночь запомнились костюмы. Братья воспользовались случаем, чтобы облачиться в великолепные запоны, пояса и украшения различных масонских должностей и степеней, и наслаждались любопытством, которое их странное облачение вызывало у присутствующих женщин. Только когда в семь часов солнце взошло, гуляки вышли на ледяной воздух. Бал стал венцом истории личного и коллективного успеха. Великим мастером провинции в течение последних пятнадцати лет был Александр Кейт, только что избранный мэром во второй раз. Он приехал из Шотландии в 1817 году мальчишкой, не имея ничего, кроме нескольких лет обучения у пивовара и принадлежности к масонской ложе. Теперь же он стал пивным магнатом. Масонство помогло превратить Галифакс из бревенчатого форта на задворках империи в гордый город, в котором развито судоходство, добыча древесины, трески, а также — стараниями Кейта — производство вкуснейшего портера и индийского светлого эля.

Когда в 1887 году королева-императрица Виктория отметила свое пятидесятилетие на престоле, развитие ее империи достигло апогея. «Искусство» и культ монархии развивались вместе с британскими владениями. Отец Виктории был увлеченным масоном: он, между прочим, был среди тех, кто заложил краеугольный камень масонского зала в Галифаксе. Пятеро из шести ее дядей тоже были масонами. Она любезно согласилась стать покровительницей масонского ордена. Трое из ее сыновей продолжали традицию масонской семьи. Ее наследник, принц Эдвард, был Великим мастером Объединенной великой ложи Англии с 1875 года. В тот юбилейный 1887 год через своего сына Эдварда Виктория направила мастерам всей своей империи послание: «Численность и процветание общества франкмасонов увеличивается пропорционально богатству и культуре моей империи».

Английское масонство никогда не пользовалось таким авторитетом. В Лондоне имперская ложа № 2108 была основана в 1885 году для укрепления связей «заморских владений с родиной путем установления тесных отношений между заморскими братьями и масонами в метрополии». После этого было создано еще несколько имперских лож, воплощающих ту же идею. Объединенная великая ложа в Лондоне одобряла создание новых лож из расчета семьдесят в год. К 1914 году будет более 1700 лож в Англии и Уэльсе и еще 1300 лож английской конституции на имперских территориях и в британских торговых форпостах. Эта цифра не включает еще сотни ирландских и шотландских конституционных лож.

Где бы масоны ни оказывались, дома или во владениях империи, песни и стихи везде играли важную роль как вспомогательное средство памяти, так и воплощение общих идеалов в ритмичном, почти церемониальном стиле. «Конституции» 1723 года содержали длинные стихотворения, предназначенные для пения, которые отражали историю и ценности «искусства». Полдень имперского масонства между 80-ми годами XIX столетия и Первой мировой войной произвел на свет поэта, который был одновременно и величайшим литературным голосом масонства, и «лавроносцем империи». Редьярд Киплинг — в своей жизни, работе и в глазах общественности — может быть ценным путеводителем по теме «Масонство и империя».

Гольф в Вермонте

Первые шесть лет своей жизни Редьярд Киплинг провел в Индии, а первым языком, на котором он говорил, был хинди. Следующие десять лет он провел на юге Англии, где приобрел стойкую ненависть к сырому климату. Когда он вернулся в Индию в 1883 году в возрасте шестнадцати лет, чтобы начать карьеру журналиста, он почувствовал, что возвращается домой. Да, он снова уехал в 1889 году, чтобы приумножить свою литературную славу в Лондоне, но именно Индия сделала его человеком и писателем.