Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир

С нами Бола Нат, бухгалтер,Савл — аденский еврей,И Мухаммед Дин, чертежникИз обученных людей.Тут и Бабу Чакербатти,И спокойный сикх Амир,И католик шумный Кастро,Он снабженческий кассир.Снаружи: «Сэр! Сержант! Салям! Привет!»Внутри же каждый «брат», и не во вред;И каждый гордо фартук свой носил,В той ложе младшим дьяконом я был\[3]

Ложа в стихотворении, кажется, охватывает все религиозные и этнические группы Индии. Там есть, как заметил один историк, «и парс, и мусульманин-чертежник, и сикх, и еврей, и гангский индус, и католик с Гоа, и бенгальский бабу». Иерархии армии и империи отходят на второй план, и все эти люди на время становятся братьями.

Масоны в Британии и далеко за ее пределами читали «Материнскую ложу» как гимн мировому масонству, прославляющий способности «каменщиков» принимать людей всех культур, религий и социальных слоев, принимать различия и соединять их в братской преданности. Автор четко задумал написать стихотворение в этом духе. В нем описаны братские отношения Киплинга с индийцами, которых он знал в конце 1880-х годов. В «Материнской ложе» даже конвенции британской масонской жизни нарушаются в интересах межобщинной гармонии:

«праздничный стол» отменяется, ведь ни индус, ни мусульманин не могли бы принять в нем участие.

Как то прошлое припомню,Так мне дорог каждый штрих:В мире не было «неверных»,Кроме разве нас самих.В месяц раз, свершив работу,Собирались покурить(Мы пиров не задавали,Не порвать бы братства нить),Мы вели друг с другом речи,Всякий брату объяснял,В чем отличье его Бога,Как бы кто его ни звал.Так друг с другом щебетали,Дружбы не забыв границ,Пока зорька не будилаОкаянных громких птиц.И, сказав, что было чудно,На коней — и марш домой.Магомет, Исус иль Шива —Кто сегодня сторожевой?

«Материнская ложа» не была автобиографической. Однако в конце жизни, вспоминая, как впервые присоединился к «искусству» в Индии, Киплинг смотрел на прошлое сквозь призму собственной поэзии: «Здесь я встретил мусульман, индусов, сикхов, членов Арья и Брахмо Самадж [индуистских сект], а привратником был еврей, который в своей маленькой общине в городе был священником и мясником».

Нетерпимый мир нуждается в любых стихах о терпимости. «Материнская ложа» — это, несомненно, очень трогательная зарисовка о братстве людей, льстящая масонской традиции. Но она вызывает очевидные вопросы о том, как такое видение может быть совместимо с восторженным империализмом, который мы видим как в масонстве, так и у самого Киплинга. Нам нужно знать, как «Материнская ложа» соотносится с реальной историей масонства времен британского колониального правления в Индии и с опытом Киплинга в частности.

Магомет, Иисус или Шива…

«Материнская ложа» — это память, затуманенная сентиментальностью. Тем не менее сведения о масонстве в британской Индии и о первых опытах Киплинга показывают, что стихотворение не было оторвано от реальности. Или, по крайней мере, не совсем. Время от времени и местами по всей империи шахматная доска ложи становилась местом встречи англичан с представителями местного населения. И конечно, в Индии — жемчужине в императорской короне, где, впрочем, белые никогда не селились массово — эти встречи были более частыми, более личными или более насыщенными политическим смыслом.

Спустя почти полвека после своего прибытия в Индию в 1775 году масоны приняли первого индийского брата. Не случайно Умдатул-Умра Бахадур, сын набоба области Карнатик, был местным правителем и союзником Британии. Одев местного правителя в запон, британцы заручались его поддержкой в борьбе со своими врагами. Великая ложа в Лондоне одобрила посвящение будущего набоба, прислав ему богато украшенный запон и прекрасно переплетенную копию «Конституций». Он ответил официальным выражением верности на персидском языке с параллельным английским переводом. Этот шаг прекрасно вписывался в стратегию Ост-Индской компании конца XVIII — начала XIX века, по мере того как она переходила от торговли к завоеванию, вытесняя соперничающие европейские и индийские державы и простирая свой контроль далеко в глубь страны от первоначальных береговых торговых станций в Калькутте, Бомбее и Мадрасе.