Меня всё бесит! Как преобразовать гнев в созидательную энергию

Да потому, что социально и эмоционально адекватные человеческие реакции не всегда совпадают с биологическими.

Возьмем самый простой пример – с ребенком. Мать испугалась за ребенка и гневается на него. Кажется, что гнев должен предотвратить непослушание. Но у людей так не работает. Дети, особенно в наше время, слушаются родителей не потому, что боятся их, а потому, что привязаны к ним. На маленького ребенка гораздо сильнее действует страх матери. Его эмпатия пока примитивна, и он способен понять только одно: мама испугалась за меня, а раз даже ей страшно, то и мне уж подавно следует опасаться! Это гораздо более действенная и прямая защита от опасности, чем гнев. Отшлепанный ребенок может продолжить удовлетворять свое любопытство и вновь полезть на окно, только на сей раз он постарается, чтобы мама не увидела. А вот если мать заразит его своим страхом да к тому же объяснит на доступном ему уровне, почему ей было страшно, – будьте уверены, ребенок еще и младшего брата научит не лезть в опасные места. Конечно, страхом нельзя злоупотреблять, он нужен для действительно важных вопросов.

У детей постарше, начиная с 5–8 лет, развиваются более сложные виды эмпатии, чем простое «заражение чувством другого». Теперь ребенок способен сочувствовать матери – он привязан к ней и не хочет причинять ей горе. «Мама плакала, когда я сбежал из школы и потерялся!» Это поражает и заставляет изменить поведение. Ребенок видит, насколько он важен для мамы, и понимает, что ему самому тоже очень важны чувства близкого человека. Многие родители не удерживаются от соблазна таким образом манипулировать ребенком, но мы сейчас не об этом, а о том, почему гнев действует не так сильно, как искренний, напрямую выраженный страх.

Человеческий мир – это мир сложных ситуаций, в которых «естественные реакции» далеко не всегда применимы. Это относится и к страху перед чужаками, который в человеческих обществах принимает характер ксенофобии – агрессии по отношению к приезжим, мигрантам, вообще «не таким, как мы». Бояться чуждого естественно, но между страхом и гневом нужно сделать паузу.

В этой паузе мы успеваем спросить себя: чего мы боимся? Действительно ли это так страшно? Реальная ли перед нами угроза или скорее мнимая? Мы можем исследовать вопрос, можем напомнить себе, что чужаки – такие же люди, как мы, отделить прямую угрозу от иллюзорной (внушенной, преувеличенной).

Если гнев следует за страхом почти автоматически, можно легко совершить несправедливость: обвинить невиновного, навредить слабому. Связка «страх – гнев» не оставляет места для великодушия.

Вот пример ситуации, с которой я лично не сталкивался, но не раз слышал о подобных случаях от знакомых и читал о них в СМИ.

В обычный школьный класс приходит ребенок с особенностями, и родители «обычных» детей начинают возмущаться и писать петиции, требуя «убрать ненормального туда, где ему самое место». Эту просьбу обосновывают как тем, что новичок «опасен для наших детей», так и тем, что «ему нужны особенные условия, пусть и учится дома или в коррекционной школе».

За гневом здесь, безусловно, стоит страх. Особенно если речь не просто об аутизме или синдроме Дауна, а о ребенке со сложным, необычным поведением, с проявлениями агрессии. «Почему наши дети должны страдать и терпеть присутствие ваших уродов?!» – заявляют родители. Если же кто-то заступается за такого ребенка, ему возмущенно возражают: «А если он вашему глаз выколет, вы будете так же прекраснодушны?»

Родители, которые просят «убрать неудобного куда подальше», испытывают страх. Этот страх многомерен.

Во-первых, они боятся непредсказуемости, неопределенности. Они плохо представляют себе, как проявляются те или иные особенности, они незнакомы с конкретным ребенком, и желания знакомиться ближе у них нет. А если нет знакомства, то нет и понимания, а значит – есть страх.