Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Справедливость этого суждения подтверждается особенностями организации общества и его церемониалом. Даже лечебные сеансы Месмер проводил с учетом высокого статуса своей клиентуры. Одна из четырех магнетических ванн в его доме предназначалась для бедных и была бесплатной, хотя использовалась довольно редко, тогда как места возле трех остальных, подобно местам в оперном зале, требовали заблаговременного резервирования и, по имеющимся свидетельствам, приносили по 300 луидоров дохода в месяц. Ванна для «благородных дам» была отгорожена от остальных цветами, а лакею-немцу было приказано оповещать хозяина о прибытии очередного посетителя того или иного сословия особым свистом, которого могло быть три разных вида. Собрания общества проходили в отеле Куаньи: здесь Месмер жил и здесь же проводил сеансы. Должностной состав порой немного менялся, но, как правило, выглядел следующим образом: Месмер в качестве бессменного председателя (ужасный акцент делал невозможным его полноценное участие в собраниях); вице-председатели Адриен Дюпор (член Парламента и один из будущих лидеров Клуба фельянов) и маркиз де Шателю (видный военный и писатель); оратор – Бергасс (или, пусть изредка, кто-нибудь другой); казначей – Корнманн; два-три церемониймейстера, архивариус и от одного до четырех секретарей. Каждый новоиспеченный член общества получал из рук Месмера изысканно оформленный диплом, где прописывались его обязательства по сохранению тайны учения и отведенное ему место в иерархии последователей. Так, Бергасс был первым, Корнманн вторым, Дюпор тридцать четвертым, Лафайет девяносто первым, а д’Эпремениль сто тридцать шестым. Привыкший главенствовать на собраниях общества Бергасс утверждал, что изначально они планировались как встречи сугубо философского характера, однако позже его «попросили создать внутренний регламент для этого общества, за которым поначалу – и вопреки моему желанию – едва не закрепилось нелепое наименование „ложа“»46.

Месмерические сеансы, обряды инициации и курсы наставления несли на себе явный отпечаток влияния оккультных учений и околомасонской ритуалистики, о чем можно судить по дневниковым записям барона де Корберона – этому единственному в своем роде непосредственному свидетельству о деятельности общества (см. Приложение 3). Корберон отмечал значительное влияние масонства на формальную сторону мероприятий, проходивших в зале для собраний отеля Куаньи. Характерно, однако, что оставленные им описания скорее напоминают конспекты научных лекций, сродни тем, что выходили из-под пера вольных слушателей в музеях и лицеях Парижа. Дело в том, что в кругу неофитов Бергасс примерял на себя роль профессора. Он наставлял их с указкой в руке, рисовал сложные схемы, использовал восковые шарики для наглядной демонстрации принципов движения атомов в пространстве и даже составил некое близкое к пародии подобие учебника с претензией на наукообразность и множеством иллюстраций (здесь можно было найти изображения сталкивающихся молекул, магнетических токов, а также прочих флюидов притягивающего, отталкивающего и вихревого свойства, то есть света, теплоты, гравитации и электричества). В ходе церемонии предварительного посвящения новые члены общества произносили торжественную клятву, после чего составляли вместе с церемониймейстером позу месмерического «раппорта», и тот заключал их в объятия со словами «Идите же, касайтесь, исцеляйте!» («Allez, touchez, guérissez!»). По завершении инициатических обрядов, продолжает Корберон, неофитов разделяли на две учебных группы, каждая из которых в течение месяца собиралась по три раза в неделю на занятия по подготовке к полноправному вступлению в общество. Содержание этих занятий (сам Корберон посетил одиннадцать из них) по большей части сводилось к прослушиванию лекций Бергасса, во время которых тот излагал основные тезисы из своих «Рассуждений о животном магнетизме» («Considérations sur le magnétisme animal»). Бергасс рассказывал о трех основополагающих началах – Боге, материи и движении; о токе магнетического флюида внутри планет и всех прочих тел, включая человеские; о техниках месмеризирования; о болезнях и способах излечения; о природе инстинктов и об оккультном знании, открывающемся благодаря действию флюида на внутреннее чувство человека. Корберон отмечает, что Бергасс завладевал вниманием аудитории настолько сильно, что «в Париже появилось немало сочувствующих его идеям натур, готовых „бергассировать“ столь же охотно, сколь и „месмеризировать“». В сохранившихся документах общества намеков на политику ничуть не больше, чем в дневнике у Корберона. Из всей обширной корреспонденции общества до нас дошли 103 письма, и по большей части это прошения о приеме, обильно пересыпанные характерными для того времени оборотами в гуманистическом духе. Типичным примером такого прошения может служить письмо некоего господина Оливье, который сообщал, что обладает «хорошим флюидом» и жаждет применить его «во облегчение страданий человечества»47.