Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Изначально Общество гармонии создавалось с целью защитить учение Месмера (и, конечно, его состояние) от нападок со стороны научных и государственных учреждений. К моменту раскола общество было буквально наводнено аристократами и крупными буржуа. К нему присоединился даже академик маркиз де Шателю, который написал эссе о «магнетических антигравитационных выделениях земли», вошедшее в «Рассуждения о животном магнетизме» Бергасса. Такого рода сотрудничество потенциально открывало перед Бергассом двери ряда модных салонов, чему он наверняка был рад, но его изгнание из общества поставило крест на этих перспективах. В результате у Бергасса выработалось стойкое неприятие модных и популярных среди аристократии течений в месмеризме. Вместе со своими товарищами по изгнанию он обрушился на «сей несуразный вид» (cette espèce criarde) месмеризма в ряде памфлетов, параллельно обвиняя Месмера в использовании доктрины в корыстных целях и нарушении обещания раскрыть ее тайну общественности во благо всего человечества. Изгнанники принялись осуществлять эту задачу своими силами, начав летом 1785 года чтение цикла открытых лекций о месмеризме, продлившегося до весны 1787 года. В этих лекциях Бергасс и д’Эпремениль (именно они были авторами большинства из них) значительно отошли от месмеровских идей. «Мне удалось перевернуть основы его системы и, полагаю, воздвигнуть на ее руинах здание, куда более прочное и просторное», – отмечал по этому поводу Бергасс. Не будучи более связан догмами и ограничениями Общества гармонии, он занялся проработкой социального и политического аспектов теории месмеризма, добавив к ней собственные идеи об «универсальной морали, о принципах законодательной деятельности, об образовании, привычках и нравах, искусствах и т. д.», по его собственным словам – и в этих идеях он усматривал корень своих расхождений во взглядах с Месмером. В приватной обстановке дома Корнманна, где до начала Революции проживал тогда еще холостой Бергасс, он со товарищи имел возможность обсуждать и развивать эти идеи более свободно. Продолжая поносить Месмера за то, что тот предал их некогда общее дело борьбы против «академической деспотии», члены «корнманновского» кружка постепенно вступали в куда более масштабную борьбу с деспотией политической48.

Доподлинно неизвестно, кто именно вошел в эту группу непосредственно после изгнания Бергасса и его сторонников из Общества гармонии. Вполне вероятно, там были Корнманн, Бергасс, д’Эпремениль, Лафайет и Адриен Дюпор. Пик их активности приходится на период 1787–1789 годов. К этому времени внимание группы уже полностью переключилось с месмеризма на разворачивавшийся политический кризис, и в ее составе стали появляться люди, не имевшие к первоначальному учению ровным счетом никакого отношения (например, будущие лидеры жирондистов Этьен Клавье и Антуан-Жозеф Горса). В 1785 году к группе Корнманна присоединился Жак-Пьер Бриссо. Он был весьма впечатлен как общей притягательностью идей Месмера, так и убедительностью сочинений, выходивших из-под пера его последователей, а потому начал искать встречи с Бергассом. Тот без труда привлек его в лагерь месмеристов, продемонстрировав «несколько необычайных явлений». Бриссо стал наведываться к Бергассу почти ежедневно, и между ними завязалась «наитеснейшая дружба». Свой месмеристский манифест под названием «Словечко на ухо парижским академикам» («Un mot à l’ oreille des académiciens de Paris») Бриссо писал, уже будучи доверенным членом группы Корнманна, ведь он набросал его сразу же после вдохновляющего «душевного разговора» (épanchement) с Бергассом. В манифесте Бриссо восхваляет Бергасса и д’Эпремениля, а о Месмере не упоминает ни словом: «Бергасс ничуть не скрывал от меня, что при возведении алтаря месмеризму истинным его стремлением было воздвигнуть алтарь свободы. „Ныне, – говорил он мне, – пришло время революции, в которой так нуждается Франция. Однако попытка произвести революцию открыто обречет ее на неминуемый провал; для того чтобы преуспеть, необходимо скрыться за завесой тайны, необходимо объединить людей под предлогом проведения физических экспериментов, тогда как на деле – для свержения деспотии“. Именно по этим соображениям он организовал в доме у Корнманна, где жил и сам, общество единомышленников, открыто говоривших о своем стремлении к политическим переменам. В эту группу входили Лафайет, д’Эпремениль, Сабатье и другие. Был и другой, более узкий круг писателей, поставивших свой талант на службу делу подготовки революции. Самые важные вопросы обсуждались за ужинами. Именно здесь я проповедовал республиканские ценности, но за исключением Клавье никто из собравшихся не разделял моих убеждений. Д’Эпремениль мечтал лишь „дебурбонизировать“ Францию, по его собственному выражению, и привести ее к парламентскому правлению. Бергасс же выступал за короля и двухпалатный парламент, но самым главным его желанием было спланировать все лично и сделать так, чтобы его план неукоснительно выполнялся: в своей мании он мнил себя новым Ликургом.