Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Другие месмеристы-радикалы определенно придерживались сходных идей. К примеру, месмеристские теории Адриена Дюпора представляли собой смесь физики, оккультизма и политики. Вот как отзывался о них аббат Сийес: «Он дерзнул возвысить животный магнетизм до самых вершин просвещения, прозревая в нем все на свете: медицину, этику, политическую экономию, философию, астрономию, давнее и недавнее прошлое, настоящее и даже будущее; и в сем проявлялась лишь малая толика его поистине всеохватных месмеристских воззрений»65. Незадолго до Революции супруги Роланы, равно как и их будущий соратник по жирондистской партии Лантенас, тоже пережили период увлечения месмеризмом. И хотя ничто не указывает на то, что месмеризм каким-либо образом повлиял на их политические взгляды в дальнейшем, Роланы вполне могли разделять с их другом Бриссо веру в «свободу… как залог здоровья», которую тот выразил в 1791 году. В 1788‐м последний совершил поездку по Соединенным Штатам, где был просто поражен крепостью здоровья американцев. В связи с этим он пришел к весьма своеобразному (но вполне в его духе) выводу: «Несомненно, наступит день, когда все убедятся воочию, что равенство всех существ, а также свобода воли и мнений являются наиважнейшим залогом физического здоровья». И все же Бриссо так и не создал на основе месмеризма связной политической теории. Единственным теоретиком месмеризма, подробно изложившим систему своих идей на бумаге, был Николя Бергасс, который вплоть до момента образования корнманновского кружка был главным рупором месмеровской доктрины. Ведь это Бергасс, а не Месмер, читал лекции неофитам Общества вселенской гармонии; это он составил для них учебник; это он сформулировал от имени Месмера основные догматы месмеризма для отсечения от учения «еретиков»; это его перу принадлежала месмеристская «сумма теологии» под названием «Рассуждения о животном магнетизме» (1784). Поэтому именно в его трудах мы и обнаруживаем наиболее стройную и значительную для своего времени политико-ориентированную форму месмеризма, если предположить, что друзья и сторонники Бергасса в целом разделяли его позицию. В пользу этого свидетельствует одна из отповедей Бриссо академикам: «Когда г-н Бергасс, самый пламенный из всех поборников месмеризма, не оставил камня на камне от вашего отчета в замечательных по своей глубине „Рассуждениях [о животном магнетизме]“, вы говорили о нем: „Вот ум решительный, энергичный, но чересчур увлеченный“». Далее Бриссо осуждает попытку академиков «растоптать независимого духом человека. Тем самым, однако, вы возносите ему хвалу, ибо назвать ум решительным и энергичным – значит признать, что он воспаряет высоко над умами обыденными, что даже под гнетом продажного правительства стремится он к торжеству гражданских ценностей – к милосердию среди варваров, к уважению и соблюдению прав человеческих, пусть даже в оковах деспотии. Таков истинный портрет мсье Бергасса»66.

Национальная библиотека Франции

Рис. 14. Портрет Николя Бергасса

Николя Бергасс – самый энергичный последователь и пропагандист идей Месмера. Бергасс преподавал основы его учения новоиспеченным членам Общества вселенской гармонии. После раскола общества он встал во главе группы радикалов, воспринимавших месмеризм в духе руссоистской политической теории.

Как и Карра, Бергасс выстраивал свою месмеристскую систему с опорой на популярную в то время теорию взаимозависимости физического и нравственного начал, которую клали в основу своих работ многие другие авторы месмеристского толка (особенно после публикации заключения королевской комиссии по месмеризму). Составители заключения отказывались видеть в конвульсиях и других сопутствующих месмерическим сеансам эффектах доказательства истинности учения Месмера, приписывая все эти явления воображению месмеризируемых и другим причинам «нравственного» характера. Байи даже сообщил в Академию наук, что проведенная комиссией работа способствовала зарождению «новой науки, изучающей влияние нравственного на физическое». Но месмеристы обратили выводы Байи против него же самого, объявив, что животный магнетизм и есть эта новая наука. «Неужто! Все те физические и нравственные феномены, коих я не понимаю и коим изумляюсь день ото дня, проистекают от единой причины…», – ликовал по этому поводу Антуан Серван. «Следовательно, все живые существа – мне братья, а природа – просто-напросто наша с ними общая мать!» – заключал он67.