Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Представителям власти и богачам, привыкшим к роскошному столу, нельзя назначить наказание в виде очень строгой диеты; тем, кто в силу вредных привычек или, возможно, врожденной конституции не может жить без изысканных блюд, предписывается давать милостыню и молиться[116].

Сам Людовик Святой, несмотря на то что прислушивался к призывам духовенства к воздержанию, без колебаний уступал «необходимости» роскоши в еде, полагая невозможным отказываться от «соблазна съесть что-то изысканное»[117].

Средневековое духовенство противопоставляло воздержание культуре кутежей и пиров, повторяя это в наставлениях и проповедях. В них по-прежнему преобладает моральная опасность, о которой в начале XV века пишет Кристина Пизанская, сравнивавшая «заплывшую жиром плоть»[118] с норовистым конем, которого не может удержать хозяин. В Средние века полнота считалась следствием несдержанности и страстей. «Сладострастно вскормленное тело»[119] для Кристины Пизанской останется «заблудшим», ненасытным, оно будет поглощать все больше и больше. Речь опять идет не об эстетической стороне вопроса, а о непреодолимой вине.

Медицинская модель

Другая культура, утвердившаяся в Высокое Средневековье и противостоящая накоплению жира, — медицинская. Нельзя сказать, что врачи давали какое-то более точное и просчитанное определение излишней полноты. Анри де Мондевиль, личный хирург Филиппа Красивого, на рубеже XIII–XIV веков воздерживается от описания «толстых» — по его мнению, подобное состояние очевидно, убедиться в нем можно «при помощи зрения и осязания»[120]. Зато врач описывает средневековую цивилизацию. Он больше не дает советов какому-то великому человеку. Его предложения «обобщены», нацелены на широкую публику, они опираются на университетское образование, в XIII веке ставшее глубже, и ориентированы на распространение «оздоровительных диет»[121]. Оригинальность в очередной раз обусловлена риторикой: начиная с XIII века медицинские тексты не содержат прямого осуждения полноты. В них приводятся указания на начальные тревожные симптомы. Вот что пишет Альдебрандино Сиенский в одном иллюстрированном тексте: есть следует так, «чтобы не ощущать тяжести после еды, не чувствовать, что живот раздут и шумит; после еды человек не должен тяжело дышать»[122]. А вот что писал Бернар Гордонский: количество пищи «должно быть таким, чтобы дыхание не сбивалось, чтобы живот не вздувался, чтобы кишки не перекручивались, чтобы человек не чувствовал ни тяжести, ни слабости»[123]. Если полнота никак не определяется, то за недомоганием ведется прямое наблюдение. В основе решения вопроса об излишней полноте лежит «трезвость» (умеренность), а ощущение «тяжести» является ее мерилом.

И когда несколькими десятилетиями позже врач XIV века попытался дать более четкое определение понятия «ожирение», по-прежнему на первом месте остается чрезмерность. Согласно трактату Ги де Шолиака, написанному в 1363 году, тело считается «толстым», «когда оно превратилось в такую гору плоти и жира, что его обладатель уже не может ни ходить без проклятий, ни подтереться, ни обуться, потому что у него слишком большой живот, ни даже беспрепятственно дышать»[124]. Этот знаковый текст демонстрирует, что в XIV веке еще не существовало нюансов полноты, плоть и жир еще не разделялись. Ги де Шолиак, хирург Авиньонского папского двора, называет полноту «крайностью», определяет ее скорее через видимую «огромность», «невыносимость», скованность, а не говорит о формах и контурах тела. Автор приводит очевидные примеры — в частности, уже упоминавшуюся в XI веке полноту Филиппа I, который не мог взобраться на коня.

Ги де Шолиак систематизирует и распространяет свой подход к проблеме вплоть до жестов и движений — походки, прикосновений. Наконец, он упоминает риски: артерии и вены вследствие давления на них плоти становятся уже, недостаточное количество циркулирующей крови вызывает потерю тепла.

В связи с этим в центре внимания врача авиньонских пап оказывается излишняя полнота, и только она. Это как нельзя лучше подтверждает неоднозначность и проблематичность старинных толкований сего явления. Многие его аспекты игнорируются: для определения фаз и степени полноты, по всей вероятности, не хватает ментальных возможностей. «Средняя» полнота по-прежнему никак не описывается. Определение дается лишь той ее стадии, которая граничит с инвалидностью, о менее тяжелых речь не идет. Все это может сделать «допустимой» или даже «лестной» значительную массу тела, что в дальнейшем, с появлением различных нюансов, будет отвергаться.

Придворная модель