Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Есть и примеры согласия на лечение от ожирения. Примерно в 1430 году Конрад Хайнгартер разрабатывает лечебную диету для Жана де ла Гута, родственника герцога Бурбона. Его полнота имеет четкое определение (homo pinguis[152]) и становится поводом для медицинских манипуляций. Конрад Хайнгартер смягчает ситуацию и называет своего пациента «толстым» (pinguis), а не «очень толстым» (praepinguis). Цель предложенных мер весьма специфическая: освободить тело от излишних жидкостей. Нельзя ни слишком много пить, ни слишком много есть, во избежание застоя жидкостей не следует спать на спине, а летом в обуви, чтобы лишние газы не задерживались в теле, зимой надо мыть лицо и руки горячей водой, чтобы облегчить удаление лишнего через поры, начинать трапезу было предписано с нежной, а то и с жирной пищи, чтобы облегчить переваривание продуктов, которые поступят в организм позже, и избежать непроходимости… К этому следует добавить прием слабительного и кровопускания, чтобы лучше «разгружать» внутренности (medicine laxative frequenter).

По-прежнему преобладают теории о жидкостях. Само предписание снимать на ночь обувь летом говорит и об образе жизни (чего стоит сон в обуви), и об убежденности в пользе любого испарения, пусть частичного и локализованного. Предполагалось, что выходящие газы и пары очищают плоть, поэтому советовались самые разные приемы, основанные на распространенном мнении о необходимости удаления из организма лишней влаги.

Однако по-прежнему остается спорным вопрос о том, что считается «просто полнотой», а что — недопустимой полнотой. Где проходит грань? Эта неоднозначность заметнее всего, когда речь заходит об «импозантной» мужской фигуре — внушительные размеры могут быть весьма убедительными. Несть числа картинам XV века, где полное лицо, круглые щеки и намечающийся второй подбородок, в особенности на мужских портретах, говорят в первую очередь о благородстве, а не о склонности к обжорству: таковы, например, Николас Ролен на картине Яна ван Эйка, написанной в середине XV века[153], или сановники, сопровождающие Лоренцо Великолепного на фреске Беноццо Гоццоли «Шествие волхвов», находящейся в палаццо Медичи во Флоренции (1459)[154], или Перуджино на автопортрете из Колледжо дель Камбио в Перудже, с его напряженным взглядом, волевыми сжатыми губами, тяжелой массивной шеей[155].

«Тяжеловесная» эстетика

Надо сказать, что в стремлении «уменьшить» полноту нет никакой эстетической задачи. Единственные известные цели этого — мораль и здоровье. Так, в самом конце XV века в «Календаре пастухов» «здоровый человек» определяется так: «не слишком жирный, но и не слишком худой»[156]. В средневековых трактатах о красоте не рассматривается вопрос возможного утончения телесной оболочки. В «Книге манер» Этьена де Фужера, написанной около 1175 года[157], речь идет о четырех практиках: нанесении румян, уходе за глазами, депиляции, уходе за кожей — и никаких упоминаний о формах тела.

В «Амирии» Леона Баттисты Альберти (1470)[158] и в «Экспериментах» Катерины Сфорцы, опубликованных в 1490-м, говорится об уходе за лицом и за кожей[159]. Забота о формах тела с эстетическими целями не упоминается.

Тем не менее подобная практика, безусловно, существовала, но в весьма ограниченной и скрытой форме. Например, снадобья Изабеллы Баварской содержали золото — предполагалось, что оно «облагораживает», так что врачи заботились о «здоровье королевы»[160]. Совершенно очевидно, что у них были и эстетические задачи — как известно, королева страдала излишней полнотой, а употребляя эти напитки, она должна была похудеть. Но эта цель не называлась вслух: лечение проводилось в домашних условиях и не обсуждалось. Упорная работа по созданию «телесной элегантности» еще не была общепризнанной. Все взвары и золотые настойки Изабеллы, как представляется, применялись лишь для «здоровья».

Чтобы понять, когда в XV веке началась осознанная, более простая и непосредственная работа по «похудению», нам потребуются косвенные примеры, в частности ношение очень узкой одежды, поддерживающей телеса. Анна Французская в 1490 году рассказывала об одной молодой женщине «в таком узком платье, что ее чуть не рвало»[161]. К ним же относятся широкие пояса, перехватывающие талию, которые носили знатные дамы в конце XV века, двойные держащие форму пояса, описанные в «Турнирной книге» Рене Анжуйского примерно в 1460 году[162], похожие пояса просительниц из манускрипта эпической поэмы Боккаччо «Тезеида», хранящегося в Национальной австрийской библиотеке в Вене; миниатюры датируются примерно 1480 годом[163]. Это не что иное, как «футляр»: попытка скрыть полноту при помощи прямого физического стеснения. В первую очередь, это касалось женских фигур, а не мужских: здесь норма пока еще не сформулирована, но уже применяется.