Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Необходимо, впрочем, напомнить об относительной неопределенности различий между «нормальным» и «очень толстым». Конечно, в первую очередь это касается мужчин, одежды которых оставляют место их «трясущимся» жирам и создают впечатление нормальности «скрываемых» ими форм[164]. Это можно увидеть в сцене передачи манускрипта Жану де Малеструа[165] из «Истории Бретани» конца XV века. Круглолицые мужчины одеты, в отличие от затянутых тугими поясами женщин, в широкие платья, что может говорить об их знатном происхождении.

Часть вторая. Толстяки Нового времени

Отношение к излишней полноте меняется с наступлением эпохи Возрождения — теперь критикуются леность, праздность, недостаток интеллекта. Проявления «заботы» о полноте также становятся острее — это различные диеты и физическое принуждение, пояса и корсеты, надеваемые прямо на тело.

Наступает время новых культурных представлений. Физическая полнота превращается в общую тяжеловесность. Быть толстым значит «отставать», не иметь возможности адаптироваться к миру, в котором все выше ценится активность. При этом нельзя утверждать, что до сих пор на слабость не обращали внимания и пренебрегали ленью, но в Средние века в первую очередь критиковались чревоугодие, обжорство. Внимание концентрировалось на смертных грехах. Современность же в основном ассоциируется с гибкостью и эффективностью. Ласка из басни Лафонтена, как следует наевшись в амбаре, так «растолстела и распухла»[166], что не смогла пролезть в дыру, через которую пробралась туда. Баснописец клеймит отсутствие гибкости, неповоротливость. Можно сказать с уверенностью, что полнота — это признак слабости, что толстый человек становится отверженным.

В то же время в образе самих веществ, в частности жира, изменений мало. Врачи XVI–XVII веков пытаются разгадать его состав, продолжая пользоваться традиционными методами удаления его из организма при помощи слабительных средств и кровопусканий. Признание вреда, приносимого жиром, не расширяет знаний о нем, несмотря на то что уже появляется разграничение между внутренним жиром и водой.

Зато медленное развитие культуры в XVI и XVII веках обогащает восприятие телесных линий и черт лица. Появляются выражения и разные уменьшительные слова, обозначающие различные стадии полноты. Это вопрос фундаментальный, даже при том, что сохраняется тенденция выражать «толстое» через «очень толстое»; нюансы скрыты, неясны, их скорее предполагают, нежели изучают.

Глава 1. Берега лени

Ренессансные рассказчики прежде всего упоминают неловкость толстяков: таков, например, «толстый каноник» из «Гептамерона», из-за которого сорвался побег[167], или «большой и толстый голландец», из-за пьянства и полноты не способный ни к какой деятельности, из «Ста новых новелл»[168]. Еще отчетливее об этом свидетельствует заявление Вобана, который отказывается принимать на службу «обжор» и «толстяков», поскольку считает их «людьми, неспособными к службе, которым нельзя доверить важное дело»[169] (XVII век). Полюса внимания сместились, в первую очередь теперь подчеркивается неуклюжесть и бездарность толстяков.

Ничто пока не говорит о том, как именно росло это неприятие полноты и как оно распространялось. Зато стигматизация толстяков и приписываемые им недостатки, несмотря на отсутствие четких критериев полноты, в конечном счете произведут переворот во взглядах на проблему.

Активность и пассивность Нового времени

С наступлением XVI века меняется отношение к «тяжелому», «огромному». Расслабленность не в моде. «Бесполезность» беспокоит. Лень начинает восприниматься как «чума человеческого рассудка»[170]. В то время города наводняют нищие, бегущие из сельской местности, — этих новых бедняков гонит сюда неравенство между городом и деревней. Папа Сикст V в 1587 году упоминает бродяг, «на всех городских улицах и площадях ищущих пропитания»[171]. Он клеймит лень, «праздношатание» — и слабость. Разросшиеся в эпоху Возрождения города становятся убежищем для тех, кого неурожаи обрекают на голод.