Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

В анекдотах Жана Льебо, записанных во второй половине XVI века, говорится о «трудностях», к которым иногда приводили подобные действия: следовало не только «воздерживаться от еды», но и подмешивать в нее «толченый мел»[453], использовать терпкие, грубые вещества, изгонять ненавистную влагу при помощи высушивания. Льебо рассказывает о «многих благородных дамах и девицах», которые ждут от подобных действий конкретного результата — «стройной фигуры»[454]. Наряду с этим уксус, лимон и другие кислые продукты считались способствующими похудению из-за своего «вяжущего» действия[455]. Это показывает поведение графа де Люда, описанное Бюсси-Рабютеном примерно в 1660 году: «рожденный с явной тенденцией к полноте»[456], граф сумел сохранить «тонкую талию» благодаря «диете и уксусу», но это «испортило» его желудок. Мадам де Гондран, дочь генерального контролера соляного налога, о которой пишет Таллеман де Рео в 1650 году, была уже «довольно толстой». Внезапно она решает похудеть. Пьет «чистое вино» и достигает результата: ее талия становится «как никогда прекрасной»[457]. Овдовев и вновь располнев, мадам де Гондран с небывалым рвением прибегает к тем же средствам, «к уксусу, лимонам и прочей гадости», худеет, «но здоровье ее необратимо подорвано»[458]. Конечно, Таллеман де Рео насмехается, язвительно высказывается по поводу столь чрезмерных усилий, однако и сам он убежден в эффективности кислого, полагая, что именно кислоты имели решающее значение для маршала Сен-Жермена, который также похудел «благодаря тому, что пил уксус»[459]. Ту же самую мысль подтверждают фармацевты, жившие во Франции классической эпохи, приписывая уксусу способность «уничтожать и ослаблять жир»[460].

Более того, на Западе в Новое время незаметно изменился статус женщины, что усилило внимание к состоянию фигуры. В первую очередь это касалось «придворной дамы», поскольку придворная жизнь обретала новые формы, и эстетическая роль дам усложнялась: «Ни один двор, сколь угодно великий и пышный, без женщин не может иметь в себе ни красоты, ни блеска, ни веселья»[461], — уверял Бальдассаре Кастильоне[462]. Брантом заявляет об этом прямо: «Главным украшением двора были дамы»[463]. Яркий пример тому — Екатерина Медичи (середина XVI века): королевский двор становится больше, делается явный выбор в пользу красоты, за поддержанием дворца в порядке ведется постоянное наблюдение. Как следствие — какая бы то ни было небрежность оказывалась под запретом. При дворе Екатерины Медичи существовало правило: «Женщинам и девицам приказано наряжаться… <…> Они должны казаться богинями. <…> В противном случае их ждет выговор»[464]. Это, без сомнения, повышало культуру поведения и вызывало необходимость оттачивать поведение и манеру одеваться.

Это символический подход: женская красота становится «декоративной», а несоблюдение придворных правил влечет за собой наказание. Наконец, появляется идея о том, что женская внешность должна быть направлена «внутрь», «располагать к себе», быть «гостеприимной», создающей красоту и уют в жилище. Напротив, мужчина призван противостоять «внешнему миру» и его облик должен соответствовать предназначению.

Подобные различия недвусмысленно почеркиваются в ренессансных трактатах о красоте: мужчина обязан быть сильным, женщина — красивой; ему — «работа в городе и в поле»[465], ей — «поддержание уюта в доме»[466]. Очевидно, что это подразумевает «тонкую» талию и «крепкий живот, без складок и морщин»[467]. О том же самом говорится и в сочинениях о костюмах: подчеркивается необходимость стягивания и плотного облегания тела тканью: так, девицы из Феррары гордились своими «стройными талиями», а женщины Антверпена похвалялись тем, что «хорошо пригнанные корсажи их платьев придают изящество и грацию всей верхней части тела»[468].

Пояса, пластины и корсеты

В XVI–XVII веках основным направлением в моде были сильно зауженные, давящие одежды: дамы не просто носят пояса из ткани, которые в XV веке выставляли напоказ на турнирах короля Рене[469], теперь, если они слишком полные, то им приходится сильно затягивать свои телеса. Андре Ле Фурнье пишет о полосах из льняной ткани[470], Жан Льебо — о шнуровках[471]. Иными словами, ответом на слишком толстый живот стало стягивание. Все это говорит как о попытках скрыть избыточную полноту, так и о вере в эффективность механического сдавливания. Начинается новая эра, дающая надежду на то, что прямое воздействие на формы тела способно их изменить. Подобные новшества в одежде иногда использовались и слишком толстыми мужчинами. Скорее всего, хорошо подогнанные механические приспособления на шарнирах соответствовали высокому статусу.