Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Пьер де л’Этуаль в 1592 году отнюдь не удивился, увидев «стянутого ремнями, как мул»[472] испанского посла — его тело было сплошь утянуто ремнями и поясами, чтобы живот не потерял форму после еды. В следующие десятилетия подобное использование ремней становится обычным делом. «Толстяк Рене» Монфлери, в 1650-х годах игравший в пьесах Корнеля и высмеивавшийся Сирано де Бержераком за то, что он такой толстый, носил особый бандаж из широкой металлической полосы, сдавливающей живот[473]. Ну а живот «Толстяка Гийома», игравшего в театре «Бургундский отель» в 1630-х годах, поддерживали два огромных пояса: один располагался под грудью, другой ниже пупка, делая его полноту подчеркнуто зрелищной[474].

Необходимо отметить, что к такому приему прибегают, в частности, чтобы сохранить форму верхней части тела. В конце XVI века Жан Льебо предлагает устройство для рожениц, помогающее им избежать «чрезмерной» полноты груди[475]. Из металла делается форма: стальная пластина, подвешенная к шее, поддерживает грудь, а два «маленьких кусочка пробки», расположенные под мышками, давят на нее с боков. О регулярном использовании этого приспособления и о его распространенности сведений нет, в то же время книга Льебо с приложением «Секреты лечения женских болезней»[476], в котором повторяются эти предложения, получила большое распространение и многократно переиздавалась. Идея вполне каноническая: по замыслу автора, «элементарное» устройство поддерживает «расслабленное» тело, формирует телосложение. Предполагалось, что жесткие стальные пластины будут предотвращать или исправлять ожирение.

Изобретение корсета на самом деле было всего лишь продолжением этих начинаний. Теперь от женщин ожидают стройности, и прежняя форма становится футляром. В конце XVI века «ужасно растолстевшая»[477] королева Маргарита Наваррская прибегала к металлу, чтобы удержать свои телеса: «Она приказывала накладывать жестяные пластины себе на бока»[478]. Подобная практика появилась в последние десятилетия XVI века и стала обычной для дам из высшего общества, стремившихся иметь «тонкую талию»[479]. Самыми распространенными были жесткие пластины из китового уса, которые «простегивались» вместе с тканью. Отсюда возникло название «стеганое тело», упоминавшееся венецианцем Липпомано, который в 1577 году путешествовал по Франции и отметил широкую распространенность этого предмета: «У них есть корсет или камзол, называемый „стеганым телом“; он придает осанке легкость и делает фигуру стройнее. На спине он застегивается на крючки, что делает еще красивее грудь»[480]. Это триумф технических приспособлений.

Этим все сказано: фигуры стали более стройными, тела стали казаться легче. Корсеты могли быть устроены по-разному, но цель у них одна — сжатие. Монтень подводит итог: крепкие крючки могут обеспечить изящество. И в то же время это крайняя степень принуждения плоти: «А каких только мук не выносят они, чтобы добиться стройного стана, затягиваясь и шнуруясь, терзая себе бока жесткими, въедающимися в тело лубками, отчего иной раз даже умирают!»[481],[482] Чезаре Верчеллио в 1590 году рассказывает об испанской версии подобных приспособлений: «По бокам корсаж столь узкий, что с трудом можно понять, как он вмещает тело»[483]. В XVII веке был создан отдельный цех портных, изготавливающих женские и детские корсеты. К концу века в Париже таких обществ будет восемь[484], корсеты делались по строгим правилам, что позволяло предупредить любое «выскальзывание» живота. Следовало размещать «самые прочные, самые крепкие пластины китового уса в поясничной части и на животе, по бокам — помягче»[485]. Именно живот полагалось «удерживать». Показательно обращение мадам де Ментенон к ученицам Сен-Сира: «Всегда носите корсет и избегайте любых излишеств, свойственных нашему времени»[486]. Таким образом, средство от полноты как будто было найдено, появились инструменты для моделирования тела.

Нельзя, однако, забывать о фатализме, прозвучавшем в словах Куланжа, друга мадам де Севинье, который по возвращении из путешествия вынужден был признать, что очень растолстел: «Сударыни, я боюсь, как бы вы не сочли меня слишком толстым, но что с этим поделаешь?»[487]

Часть третья. От неуклюжести к бессилию. Эпоха Просвещения и чувствительность

С наступлением эпохи Просвещения отношение к объемам тела становится более индивидуальным. Выявляются различия в характере полноты, разнятся также ее степени, еще пока не изученные, а только намеченные. Появляются и приемы для измерения полноты, пока робкие, но все же они есть.

Это позволяет обнаружить различия, до сих пор скрытые: например, в мужской фигуре допускалась некоторая округлость, женской фигуре в этом было отказано; в социальном плане умеренная полнота могла представлять собой какую-то ценность. Работа взгляда меняет восприятие: возникает тревога по поводу полноты, которой на самом деле не существует, беспокойство смещается, взгляд обостряется.