Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Еще одно изменение более непосредственно затрагивает представление об избыточном весе. Старый взгляд, согласно которому все заполняют водянистые вещества, усложняется. Выраженная полнота — это уже не только тяжесть, но и потеря реакции, нервное истощение. К прежним вопросам о теле, похожем на предметы повседневного обихода, с его «мешками» и «рытвинами», присоединяются вопросы о теле, наделенном специфической энергией — энергией органики и жизни, раздражимости и чувствительности. Критика полноты моментально переориентировалась, стала обращать внимание на импотенцию, бесплодие, сосредоточилась на недостатке живости вплоть до того, что впервые заклеймила «избыток» цивилизованности, излишнюю искусственность и бьющую через край суетливость, тщету. Выдвигались обвинения против того, что больше всего обесценивалось эпохой, а именно против потери чувствительности. Жир становится синонимом бессилия: его стигматизация — непременная черта того времени.

Изобретаются новые практики, отдающие предпочтение возбуждающим средствам, повышающим мышечный тонус, холодным ваннам, а в некоторых случаях даже использованию электричества. В этих приемах видна уверенность в том, что благодаря повышению активности можно добиться успеха.

Глава 1. Появление нюансов

С наступлением эпохи Просвещения по-новому оцениваются контуры тела. То в одной, то в другой медицинской книге появляются обозначения веса в цифрах, на самых распространенных иллюстрациях изображаются фигуры разных объемов. Слов для определения некоторых понятий еще пока может не быть, объяснения иногда запаздывают, но в жанровых сценах, представленных на гравюрах, мы видим различную «плотность» фигур, порой иерархизированную. История полноты — это также история медленного осознания разнообразия форм и их возможных изменений, притом что стремление к стройности необязательно усиливается. Культура Просвещения внимательна к личности, что проявляется в индивидуализации восприятия жира.

Усилия «неутомимые» и усилия «тщетные»

В газете Le Spectateur, освещающей нравы, в 1711 году находим интересный пример взвешивания. Подробности приводятся в пространном письме читателя. Он пишет, что хотел преодолеть «болезненное состояние» при помощи старого приема, использованного падуанским врачом Санторио[488], а именно поддерживать баланс веса съеденного и отходов. Для лучшей регистрации всех колебаний веса он соорудил массивный инструмент: огромные весы с сиденьем и встроенным столом; конструкция была похожа на аппарат, изготовленный падуанским врачом столетием ранее. Автор письма регулярно использовал свои весы, взвешивался в течение трех лет, фиксировал все, что попадало в его желудок, все, что выходило из него, день за днем сравнивал эти цифры, боролся с излишками телесных соков, которые, как он полагал, вредили его внутренностям. Он сообщал о разочаровании: его физическое состояние не изменилось, его ум «волнуется», силы «на исходе»[489]. Более того, постоянные измерения его удручают. Газета с ним соглашается и иронически комментирует его вычисления: «управление своим здоровьем при помощи унций и скрупул»[490],[491] оказалось неэффективным.

Остается свидетельство, пусть и ограниченное лишь количественными аспектами пищи. Остаются расчеты, остаются весы, остается мысль о необходимости постоянных записей. Этот прием тем более показателен, что множество врачей в 1720–1730-х годах, в особенности в Англии, пытаются вести такие записи на долгосрочной основе[492]. В текстах Брайана Робинсона[493] и Джона Лининга[494], например, находим целые серии таблиц с записями, сколько весит тело человека, сколько весит съеденная пища, сколько — отходы. Лондонец Джон Флойер сравнивает массу своего неощутимого потоотделения с цифрами, приводимыми Санторио, и делает вывод о различиях между Англией и Италией[495]: под лондонским небом, более холодным и туманным, интенсивность неощутимого потоотделения меньше, чем в Италии. Подобные же расчеты проводили Томас Секер в Лейдене[496] и Джордж Рай в Дублине[497]. Цифры явно побеждают, и такая практика в медицинском мире представлена в достаточной мере для того, чтобы Якоб Лейпольд в 1726 году[498] смог заявить об обновлении весов Санторио и предложить свое устройство, так искусно уменьшенное, что его возможно транспортировать. Это изобретение получило более широкое распространение.