Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Другой пример — гравюра Миллера 1776 года, на которой изображено жилище лондонского негоцианта. Подчеркиваются различия в фигурах персонажей: «скромные» или почти незаметные животы прислуги, неясно обрисованные животы внимательных приказчиков и коммивояжеров и тяжелый живот хозяина, сидящего в окружении челяди; на фигуре хозяина держится вся сцена[538]. Мы видим четкую, выверенную градацию тел от «малого» к «большому», что очень отличается от того, как в прежние времена толстое простонародье противопоставлялось стройной элите[539]. Теперь эти различия скорее вульгаризировались и утверждались, нежели существовали в реальности. Новое видение нюансов, вероятно, сделало доступнее подобный метод оценивания, который раньше едва намечался[540]. Нюансы придали ему более заметные черты: полнота, по-видимому, была престижна и подчеркивалась тем более явно, что внимание зрителя привлекали мелочи.

В «Мемуарах старого двора» приводится анекдот, подтверждающий существование подобной практики оценки полноты. Во время визита в Аррас в 1745 году Людовик XV встречался с толпой жителей. Маленький зал был переполнен. Некий местный советник решил воспользоваться своим мощным телосложением, чтобы встать поближе к королю. Но гвардейцы-швейцарцы грубо оттолкнули его:

Нет уж, стойте здесь. Чтобы вам войти в зал,Три человека должны из него выйти[541].

Конечно, это в очередной раз говорит о неоднозначном положении толстяков. Утверждение нюансов порождает новый взгляд на терпимое отношение к ним и отторжение. «Огромный» силуэт не принимается, а вот упитанность фигуры приветствуется.

Упомянем еще одну важную и весьма заметную иконографическую тонкость. Создавая в 1761 году[542] портрет «Прекрасной фламандки», известной также как «Прекрасная немка», художник Берни де Ножан, стремясь подчеркнуть позу и осанку модели, изображает ее традиционно затянутой в корсет[543], но слегка намекает на полноту, делая чуть тяжелым ее подбородок. Этот едва заметный штрих изящно и изысканно напоминает зрителям о роскошных телесах женщин Севера.

Глава 2. Стигматизация немощи

Не стоит повторять, что, несмотря на закрепившуюся престижность некоторой полноты, полнота излишняя, ведущая к болезни, отвергалась. Помимо большого внимания, уделяемого степени полноты, для эпохи Просвещения характерно все сильнее клеймить «излишки». Смысл этих «излишков» для человеческого организма извращается. Возбуждение, ответ на раздражители очень важны для культуры XVIII века, а чрезмерная полнота отодвигает эти вещи на второй план — и это может оказаться проблемой. В это время меняется видение тела, внимание теперь сосредоточивается не столько на гуморах, сколько на волокнах, в первую очередь на нервах; на их вибрациях, а не на парах. Проявляется интерес к происхождению живого[544], совершенно новая роль отводится напряжениям, причинам, снижающим упругость волокон[545]. На первое место выступают линии и сплетения, а жидкости и «мешки» уходят в тень.

По-прежнему переоценивается сжатие сосудов жиром, к чему внезапно добавляется идея о подобном давлении на нервы. Об этом в 1770 году писал Тиссо в трактате о нервных болезнях: «Избыточное количество жира, несмотря на всю его мягкость, может оказывать давление на нервы и вызывать хроническое онемение»[546], а расслабленные волокна, в свою очередь, могут давать жиру доступ к нервам. Главное, что ослабляет «очень толстые» тела, — это потеря «вибрации»[547], отсутствие «тонуса»[548], значительная нехватка реакции[549]. В конечном счете такие физические особенности приводят к импотенции. Отсюда внимание к тому, что в ту пору считалось самым ужасным: к утрате половой функции и реактивной способности.

Использование понятия «ожирение»

В эпоху Просвещения появляется совершенно новое видение органического субстрата, делая символом то, о чем уже напоминали увиденные в микроскопе невероятные скопления материальных нитей: волокно, сила его реакции, его живость, главная эмблема одушевленной плоти. Жир скорее распространяется по дряблым телам с «расслабленными» волокнами, а не просто по «распухшим» телам. Именно эту слабость следует как лечить, так и подвергать критике. Из-за слабости волокон тело оказывается «захваченным»: эта слабость свойственна «людям медлительным, толстым, флегматичным»[550].