Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Отсылки к весу более редки, более специфичны и в то же время знаменательны. О весе в повседневной жизни речь заходит редко, за исключением выдающихся случаев, как, например, англичанин, встреченный Александром Дюма в 1820-х годах, который весил приблизительно 350 фунтов (от 150 до 175 кг)[691], зато о весе чаще, чем в прежние времена, говорили в связи с похудением. В 1826 году Брийя-Саварен в «Физиологии вкуса» выводит правило: «Первым делом надо взвеситься в начале и в конце лечения, чтобы иметь математическую основу для проверки результата»[692]. Пришедший к нему на консультацию барон Луи Греффюль, которому «грозило ожирение», подчиняется этому требованию и ежемесячно взвешивается. Лорд Байрон в самом начале века тоже предпринимает попытку похудеть: со 100 кг он хочет дойти до 70 кг и указывает скромную цифру «2 фунта»[693] (1 кг) после того, как расстался с компанией друзей, влияния которых опасался.

Наконец, бульварный театр в 1830-х годах обращается к проблеме веса, показывая, что эта тема постепенно стала волновать и простонародье. Лучший пример этого — «буффонада» Адольфа д’Эннери о «толстых и худых», сыгранная в театре Пале-Рояля в 1838 году[694]. Некто Шапотен, малоизвестный провинциальный дворянин, сокрушается по поводу того, что его дочь влюблена в дальнего родственника. Молодой человек кажется ему слишком худым, слишком слабым. Он заставляет того поправиться и очень внимательно следит за его весом. Итог неутешительный: вместо того, чтобы потолстеть, молодой человек худеет. Публика смеется. Однако важно другое: впервые вердикт выносят весы. Полнота ассоциируется с весом, который измеряется, и результат измерения обсуждается.

О присутствии весов в повседневной жизни, пусть и редком, говорит иллюстрация в журнале Charivari 1844 года. Некая заплывшая жиром дама сидит на «кресле-весах» в закутке на ярмарке; над ее головой висит табло, на котором появляется результат взвешивания. «Смотри-ка! Цыпочка, ты похудела с прошлого года! Теперь ты весишь только три»[695]. Здесь, без сомнения, высмеивается ее полнота и обыгрывается цифра 3 (300 фунтов, 150 кг), но также показана и возможность взвеситься: оказывается, для многих знание собственного веса не какой-то курьез, оно очень важно. Шаткие ярмарочные балаганы — единственное место, где простой народ может узнать свой вес.

Интерес к весу, пусть и умозрительный, имеет решающее значение. Этот интерес влияет на то, как оценивают увиденное.

Глава 2. Увлечение классификациями

В начале XIX века новый взгляд на фигуру обусловлен не только появлением расчетов. Его порождают также новые социальные требования, беспорядок, который, как представляется, революция внесла в восприятие внешности. По сообщениям путешественников и наблюдателей, в 1820–1830-х годах они попадали в какой-то малопонятный мир. Социальные «касты» исчезли. Прежние границы стерлись. С упразднением сословного общества люди стали больше походить друг на друга.

Это вызывает стремление к более требовательному «взгляду»: обращается больше внимания на походку, осанку, «физиономии, позы, жесты, гримасы»[696], делаются попытки категоризировать их. Появляются издания нового типа: «Англичане, нарисованные ими самими»[697], «Французы, нарисованные ими самими»[698], «Парижский музей»…[699]. Все они представляют общество в виде картин; непревзойденный пример здесь — «Человеческая комедия» Бальзака[700].

В этих исследованиях, где преобладает субъективное наблюдение, нет никакой научной социологии, никакого взгляда свысока; есть лишь стремление дать как можно более полное представление о том, как выглядят человеческие фигуры, о том, в чем их возможная оригинальность[701], а также обновить представления о «жире», которые могут поспособствовать более точному описанию себя.

Мужчины-«гастрофоры», женщины-толстухи

В начале XIX века в описаниях произошли серьезные изменения. Они проникли в литературу, в изучение нравов, отразились в гравюрах и иллюстрациях[702]. Растущий вес измеряют всё точнее и подробнее. «Деформации» появляются постепенно, дюйм за дюймом. Степени полноты указываются более явно, чем это делалось раньше. Этот процесс затрагивает демократические, промышленно развитые страны, например Великобританию. Треси Тампен, герой романа Чарльза Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба», написанного в 1836 году, толстеет постепенно, медленными этапами, которые должным образом фиксируются: