Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

В конце века были описаны два типа женского ожирения: классическое «шарообразное» ожирение, как у героини новеллы Мопассана «Пышка», «круглой, как шар, заплывшей жиром… с тугой и лоснящейся кожей»[920],[921], и ожирение нижней части тела, описанное братьями Гонкур: «как бы стекающие к нижней части тела» формы[922]. Бдительное внимание «утонченных» женщин, следящих за первыми признаками изменений собственного облика, переносится на область бедер. Так, весьма «тщательно» «по четверти часа, стоя перед большим зеркалом»[923] рассматривала свои бедра мадам Ланлэр в «Дневнике горничной» Октава Мирбо. Этому типу ожирения может сопутствовать и общая полнота, свойственная, как принято было думать, простонародью, — такова, например, Марианна, кухарка из того же романа, «толстая, жирная, обрюзглая»[924], такова Жервеза из романа Золя «Западня», в конце жизни беспомощно рассматривающая на тротуаре свою тень, «огромную, безобразную и смешную — уж очень толста была сама Жервеза»[925].

От мужской талии — к открытию мускулатуры

Выпирающий вперед живот, напротив, остается преимущественно мужской прерогативой. Берталль «омрачает» одну из своих иллюстраций 1874 года комментарием о том, что живот — это «одна из самых злых шуток, сыгранных природой с мужчиной»[926]:

Когда человек молод, сопротивления мышц, находящихся между позвоночником и тазовыми костями, достаточно, чтобы бороться с увеличением брюшной полости. Но с возрастом это сопротивление оказывается сломленным. Регулярные обильные обеды, роскошные ужины и всевозможные напитки расслабляют эластичные ткани, которые постепенно вздуваются и превращаются в круглую выпуклость, с каждым днем становящуюся все больше. Человек начинает расти вперед. Тут прибегают к помощи поясов и искусного кроя брюк, чтобы помешать животу сползать вниз.

Когда мужчине 30–35 лет, его живот расположен высоко и, так сказать, поднимается к груди. За едой человек слегка задыхается. Чтобы перевести дыхание, он ослабляет пояс. Но это лишь временные меры борьбы. В конце концов толстяк пускает все на самотек и сдается. Когда пришло время живота, борьба с ним становится невозможной[927].

Разбирая фазы «борьбы», Берталль выступает новатором. Иначе описывает постепенное ожирение Треси Тапмена Чарльз Диккенс в 1836 году: друг мистера Пиквика смирился и обмякал без сопротивления и борьбы[928]. Берталль же изображает саму эту постепенность. Его новаторство заключается также в том, что он создает как бы галерею образов французских животов, впервые называя своих персонажей и рассказывая об их фигурах: «Живот Руэ представляет собой требование (в юридическом смысле), живот Гамбетты — это гипербола, живот Курбе — оскорбление», а «кругленький животик» Тьера призван стать «историческим»[929]. На этот раз Берталль изображает известных людей и их среду, а также сравнивает их между собой. Текст представляет собой «анализ современного положения дел»: мы видим, что некоторые — например, Александр Карр или Рокплан — «побеждают врага»[930], а другие — Жюль Сандо или Жюль Женен — «сдаются без боя».