Еще одно совершенно новое явление, появившееся в конце века, связано с конфликтом образов и столкновением противоположностей. «Толстяками» могут быть люди из народа — в представлении тех, кто их боится и даже оспаривает существование Республики, это грубые бурдюки с вином. В конце века все противоречия становятся более яркими, усиливаются, искажаются:
Республика ослабла, столкнувшись с Германией. <…> Современное общество — объект обвинения. <…> В отличие от республиканского оптимизма и национализма, верящего в прогресс науки, другая Франция полна тревоги и пессимизма. Это чувство неблагополучия выражается в чрезвычайно распространенной идее «декаданса»…[970]
В 1882 году сатирический монархистский еженедельник Le Triboulet изобразил «Наших сегодняшних королей»[971] в виде сборища несчастных Санчо Панс, крестьян в сабо, раздувшихся от пьянства и прочих излишеств: это гнусная и грубая «Республика побежденных»[972]. На ту же мысль наводит изображение писателя Эмиля Золя в виде «свиньи на откорме»[973] в журнале La Jeune Garde в 1879 году, главные черты которой — круглое брюхо и рыло. Наконец, о том же говорит гротескный образ еврея, в котором одержимость опасностью, пришедшей «извне», ассоциируется с разрушительными псевдонаучными теориями. Статья Дрюмона «Еврейская Франция» полна упоминаний о «гноящихся глазах», об «огромных челюстях»[974] и об ожиревших «сынах Израилевых»[975]. Антисемитская газета Le Grelot публикует на своих страницах издевательские шаржи, с ненавистью и в уничижительных тонах муссирует темы «еврейской свиньи» и «пузатых евреев»[976].
Поскольку высмеивание толстяков, эксплуатируемое различными партиями, продолжается, можно сделать вывод о важности эстетической стороны вопроса.
Во второй половине XIX века многое изменилось — у людей появилось свободное время, произошел переворот в моде и в частном пространстве. Все это сказалось на восприятии и оценке телесных форм.
В ожирении «с точки зрения света» рассматривались контуры, выделялись бедра, грудь, живот, мускулатура; фигуры мужчин и женщин изучались очень внимательно, причем мужчины критиковались сильнее. Изменилось общественное мнение о худых, хотя осталась убежденность: «В обеспеченном классе людей, страдающих ожирением, больше, чем среди рабочих»[978].
Помимо подобного «обывательского» взгляда на ожирение, медицинская наука утверждает иное знание: начинался «научный период»[979] изучения ожирения, проводились эксперименты и расчеты, ожирение исследовали «химики и физиологи»[980], оно стало площадкой для специфических исследований, какие проводятся для всех других патологий. Исследователи вели тщательный контроль, позволявший не только определять наличие ожирения, но и различать его типы. В частности, обнаружилась одна слабость, которую ученые были способны измерить. Речь идет о недостаточном сгорании питательных веществ из-за органического сбоя, возникающего в органах. Неполное сгорание вызывает скопление жировой массы вследствие недостаточного окисления. Отсюда совершенная новация: ученые начинают различать жир, возникший вследствие избыточного питания, и жир, скопившийся в результате неполного «сгорания». Появилась уверенность в том, что интенсификация процесса сгорания способна уничтожить жир.
Что это — результат возросшего социального давления? Следствие лучше проведенной оценки организма? Во второй половине XIX века медицинская наука радикальным образом обновляет классификацию ожирения и объяснение его происхождения. Разрабатываются категории степеней ожирения. Оно делится на «небольшое», «среднее» и «большое». В начале XX века Жан Сикар предлагает самую точную формулу: если вес превышает на три десятых тот, что признан нормальным для данного роста, ожирение считается «небольшим» — например, 91 кг при норме 70 кг; если же он превышает норму на пять десятых — например, 105 кг при норме 70 кг, то это «среднее» ожирение; если же эти цифры еще больше, то наблюдается «сильное» ожирение[981]. Проверки и измерительная техника отклоняют пороговые значения: уровни ожирения складываются из этапов и степеней.