Мясорубка. Как Россия полюбила кровавый спорт

Пару лет спустя у кулачных боев появился единый регламент, бойцы стали проходить углубленное медицинское обследование с МРТ, аналогичное профи-боксу, и часть участников отсеялась. От идеи спортивных званий отказались, а допинг-тесты, как и в большинстве профи-боев в России, не проводятся. Садоков признает, что в кулаках есть свое брутальное обаяние и что сюда идут более отчаянные по сравнению с боксом ребята. Поэтому к регуляции нового вида спорта подходили аккуратно и шли эволюционным путем, стараясь сохранять его своеобразие. Top Dog, например, разрешили оставить окруженное толпой сено (в боксе есть утвержденное расстояние ринга от зрителей). Работать на боях стали судьи и рефери из бокса, но и у Top Dog, и Hardcore также остались их постоянные рефери и судьи, которые уже ассоциировались с кулачкой, – они прошли лицензирование у ФБР[321].

За дисциплиной стали следить сами промоушены – Федерация дала список требований, необходимый для получения лицензии и ее продления. На HardConference стали запикивать мат, и не сказать, что происходящее стало выглядеть усеченным. А сам Сульянов регулярно респектует организации и Кремлеву. «Умар принял здравое решение, которое привело к полной легитимизации отрасли. Создал рабочие места для судейской коллегии, для рефери Федерации бокса России, – говорит Анатолий. – Тысячи рабочих мест только в Hardcore FC, где 520 спортсменов на контрактах. Он создал колоссальную налоговую базу. Потому что и мы, и Top Dog выплачиваем гонорары плюс 13 % НДФЛ. Это десятки миллионов рублей».

Легализация увеличила расходы промоутеров – они стали оплачивать у Федерации годовую лицензию (500 тыс рублей[322]) и углубленный медосмотр (УМО) спортсменов. «На круг получается прилично, – признает Садоков. – Но с признанием кулаков официальной дисциплиной букмекеры получили легальную возможность принимать ставки на эти бои. Спонсорские контракты возросли, а финансовая емкость рынка увеличилась кратно. Поэтому где-то потеряли, но нашли еще больше. По сути, мы сделали это полноценным бизнесом, потому до этого все было очень-очень на тонкого»[323].

Регуляция кулачных боев выглядела неизбежным шагом в рамках российской действительности с ее централизацией и контролем значимых процессов. При этом подход был довольно бережным, хоть и не обошлось без потерь. Например, женские кулачные бои фактически запретили. В американском BKFC уже на первом турнире дрались девушки, а сотрудник Атлетической комиссии Вайоминга санкционировал бой со словами, что в их штате женщины впервые в США получили право голосовать. В России же, по словам Садокова, аудитория может не понять видео девушек с окровавленными и опухшими от гематом лицами. «У руководства Федерации бокса России принципиальная позиция, что это дело неженское, – говорит Александр. – Нам и так пришлось потратить много усилий, чтобы нивелировать напряжение в отношении кулаков, потому что многие серьезные люди были настроены плохо».

Разбитые женские лица с непривычки и впрямь смотрятся жестко, но опухают и секутся они точно так же, как лица мужчин. На профи-бои люди выходят добровольно, сама легализация предполагает, что это все-таки спорт, а кулачку из США, в том числе женскую, показывают на «Матч ТВ». Запрет выглядит как один из парадоксов российской жизни, где Александр Емельяненко (осужденный за изнасилование) и Вячеслав Дацик (гнавший голых женщин по весеннему Санкт-Петербургу) пользуются неизбывной любовью аудитории. Отмену женской кулачки заметили немногие – явление не успело разогнаться, в России прошло всего пять таких боев. Женщин-бойцов, желающих драться на кулаках, было немного, но они были. Участница первого кулачного боя в России Екатерина Макарова проводит бои по правилам ММА и копит деньги на визу, чтобы выступить на голых кулаках в США[324].

Букмекеры и ставки