Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

— То есть как это правильно? — вдруг неожиданно услышали собеседники недовольный вопрос Надежды Константиновны, неприметно присутствовавшей за столом. — Что же это выходит… Старый рабочий, большевик, член ЦК, председатель Президиума ВЦИК едет в Тулу открывать церкви? Да Вы с ума сошли!

Калинин хотел было ответить, пояснить, но почувствовал, как Ленин под столом наступает ему на ногу, и промолчал.

— Ты тоже хорош, — повернулась она к Ленину. — Вы со своей государственностью, засилием формы скоро пойдете в попы… Мне стыдно за вас.

— Правильно, Надя. Мы иногда забываем о партийности.

— Что ты мне врешь, — распалялась Крупская, — ничего ты со мной не соглашаешься!

— Но подумайте, — начал было говорить Калинин. Однако вновь почувствовал, как Ленин нажимает ему на ногу.

В сердцах Надежда Константиновна хлопнула по столу, демонстративно отодвинула от себя чашку и ушла.

— Михаил Иванович, никогда не спорьте с женщинами, это совершенно бесполезно. В течение всей своей жизни я пытался это делать и всегда неудачно… Так Вы открыли собор и церковь? — возвращаясь к прерванной теме спросил Ильич.

— Да, и велел местным властям более не играть с народом на тему закрыть-открыть. Тем более в ухудшающейся обстановке в продовольственном вопросе.

— Это Вы правы, безусловно правы, — как-то задумчиво протянул предсовнаркома. — Собираем ныне урожая вполовину меньше, чем в прошлом году… Кошмарная угроза голода расползается по стране…

— Власть и в центре, и на местах усиленно работает по голодной теме. Стремимся использовать любые формы сбора средств в поддержку голодающих. Вот сейчас по инициативе Помгола проводим «Всероссийскую неделю помощи голодающим», — докладывал Калинин[142].

— И все же этого будет недостаточно… Наверно, придется искать какие-то неординарные пути. Может, Помголу стоит подойти чуть ближе к церковным деятелям?

…Не без колебаний, но все же советское правительство обратилось за помощью к правительствам и общественности западных стран, хотя и осознавало, что определенные круги на Западе, как и русская эмиграция, обязательно попытаются использовать голод в политических целях. Об этом еще в августе 1921 г. в своих «тезисах о голоде» для Политбюро и ЦК писал и размышлял Лев Троцкий.

В «империалистических кругах» он выделял две разнонаправленные тенденции в вопросе о помощи страдающей от голода России: одни не хотели помогать и надеялись, что голод приведeт к падению советской власти, а потому готовы были к новым «интервенционистским планам»; другие, хотя и не испытывали симпатии к Советской России, но видели экономическую выгоду в развитии с ней отношений, а потому можно было надеяться на предоставлении с их стороны торгово-экономической помощи.

Что же касается русской белой эмиграции, то, как писал Троцкий, она воспринимает голод как последний шанс «свалить советскую власть», а потому увязывает возможную помощь голодающим с новыми планами иностранной интервенции, с надеждами на волнения голодающих и террористические акты. «Отношение белогвардейщины к делу помощи, — заключал Троцкий, — совершенно очевидно: если бы в их руках был конец фитиля, при помощи которого можно было бы взорвать 90 % рабочих и крестьян, чтобы подчинить себе 10 % остальных, белогвардейцы без колебания поднесли бы к фитилю огонь»[143]. Последующие события показали, что Лев Троцкий на этот раз во многом оказался прав.