«Митьки» и искусство постмодернистского протеста в России

Как отмечалось в предшествующей главе, в середине 1980-х годов Шагин и Шинкарев знакомятся с «Музеем изящных искусств» Одена благодаря попаданию этого текста в сборник англоязычной поэзии, распространявшийся американским консульством. Однако в жизни нонконформистских городских кругов было одно обстоятельство, которое могло значительно усилить интерес к оденовскому тексту, описывающему падение Икара с картины Брейгеля. Весьма вероятно, что известность стихотворения в ленинградской андеграундной среде связана с просмотром пиратских видеокопий «Человека, который упал на Землю». В 1980-е годы видеомагнитофоны выполняли в СССР функцию порталов в неведомые миры, так как при их помощи можно было смотреть западные фильмы, которых не показывали в советских кинотеатрах. Изготовление видеоиздата, как и самиздата, требовало особо доверительных, даже интимных отношений между причастными. В «Митьках» Шинкарев дает толкование сленговому «митьковскому» термину «видак»: «видеомагнитофон, лучше всего импортный», — указывая на сознательную морфологическую аналогию со словом «шмудак» («почти любой, кроме видеомагнитофона, продукт, произведенный в капстранах»), которое, как мы видели, содержит в себе отсылку к мужским гениталиям. Одна из иллюстраций Александра Флоренского к «Митькам» (1990) изображает подсоединенный к телевизору «видак», проигрывающий эротический фильм, что подчеркивает квазисексуальный характер потребления видеопродукции[180]. Своеобразный советский видеозрительский опыт во многом зависел от неровного качества кассет, объяснявшегося износом или многократным копированием. Шинкарев особо заостряет наше внимание на специфическом характере такого опыта в своих картинах 2001 года, посвященных фильму Лукино Висконти «Рокко и его братья» («Rocco e i suoi fratelli») и вошедших в цикл «Кино». Первое полотно представляет собой призрачное изображение с английскими субтитрами, напоминающее об остановленной посреди эпизода видеокассете без русских субтитров, а второе — четкую цифровую версию того же кадра[181]. Нетрудно догадаться, какой из этих парных образов волнует и будоражит воображение, а какой кажется стерильным и бездушным.

Из сказанного очевидно, что в советском контексте просмотр такого необычного фильма, как «Человек, который упал на Землю», заведомо имел привкус запретного плода, не говоря уже об откровенно провокационном содержании ленты. В частности, Дэвид Боуи предстает полностью обнаженным спереди. Важное место в фильме занимает иллюстрированный альбом, где стихотворение Одена соседствует с репродукцией картины Брейгеля: книга намекает на печальную участь инопланетянина, которого играет Боуи[182]. Некоторые детали «митьковской» рецепции стихотворения останутся непонятными без обращения к фильму Николаса Роуга и манерной, загадочной актерской игре Боуи. Стихотворение Одена не содержит каких-либо намеков на сексуальную неоднозначность; нет в нем и идеи непохожести культур, не говоря уже о чертах японизма. Зато оба указанных элемента присутствуют в фильме, наряду с другими деталями, позволяющими говорить о кинокартине как о подтексте литературных и художественных произведений Шагина и Шинкарева. По суперобложке видно, что иллюстрированный альбом, содержащий стихотворение Одена и картину Брейгеля, выпущен компанией «World Enterprises», которой владеет и управляет персонаж Боуи. Это заставляет предположить, что он, подобно «Митькам», использует изображение и текст для того, чтобы сообщить миру нечто о себе. Мифический «митек» из книги Шинкарева, как и персонаж Боуи (чья сухая, нередко бесстрастная манера держаться приводит к ряду недоразумений), своим поведением попирают принятые в их окружении социальные нормы и ценности. Подобно Дмитрию Шагину, Томас Джером Ньютон (фамилия героя намекает на силу тяжести, притянувшую его к Земле) стремится к роли лидера, а впоследствии поп-звезды. На озере, где он некогда приземлился, Ньютон строит себе дом с террасой, которую наполняет японскими декоративными деталями, такими как ворота Тории, прозрачные ширмы и татами. У других, например у ученого Нейтана в исполнении Рипа Торна, все эти украшения вызывают удивление. Как и «Митьки» в период расцвета движения, Ньютон — алкоголик. В одном из эпизодов он говорит, что алкоголь вызывает у него галлюцинации, видения женских и мужских тел. Как мы увидим в следующей главе, в «митьковской» мифологии необычная или неоднозначная сексуальность выступает одним из воображаемых последствий (или проявлений) пьянства.