«Митьки» и искусство постмодернистского протеста в России

В этом анекдоте Шинкарев и Шагин подвергают сомнению идеалы собственной группы, признавая несовершенства своей утопии полового воздержания, напоминающей о неотолстовстве и движении шейкеров, а также невозможность совмещать пассивность с героизмом. Гротескная фигура бабушки-обвинительницы воплощает характерную для сталинизма ограниченность и ханжество, свойственное старшему поколению (Шинкарев называет это «увеличением числа отрицательных героев в лице матери»[215], пародируя юнгианскую терминологию), нетерпимому к «митьковскому» образу жизни. Нарратив сна представляет собой разыгранную драму инфантилизации и подталкивает читателей к критике искусственного советского патернализма. Странно, что бабушка, осуждающая Шагина в целом, не обвиняет его в супружеской неверности. Кроме того, отсутствует всякий намек на мучающее героя похмелье: он остроумно (пусть и в явном замешательстве) отвечает на резкие вопросы бабушки, словно эта словесная пикировка представляет собой некую игру[216]. Здесь можно наблюдать реализацию «митьковской» противоречивой алкогольной этики: алкоголизм для них — это и отвержение ложной морали, и акт, в котором идеал «разделить по-христиански» (сформулированный в первой части шинкаревской книги [1984]) имеет черты эгоизма, которые, в сущности, противоречат христианским идеалам. Взаимосвязанные рассказы о пьянстве, написанные Шинкаревым и Шагиным, следует рассматривать как художественные произведения, в которых зависимость рассматривается с метафорической точки зрения, как акт культурного протеста времен заката советского государства. В 1995 году, спустя два года после того, как Шинкарев бросил пить, искусствовед Любовь Гуревич проницательно отметила, какую важную роль играет в его творчестве алкоголизм, выступающий неочевидной формой духовной дисциплины сродни буддистским практикам:

Но в конце концов человек упрется в факт: практика дзэна — часть культуры, созданной при участии того же дзэна. Возможен ли в нашей культуре аналог практики дзэна? Как тут можно погрузиться в опыт, интенсивный и узкий, подобный сидению на дне колодца? Что освободит нас от всех отвлекающих обстоятельств, обязательств и случайностей?

Шинкарев отвечает: алкоголизм.

Алкоголизм соответствует всем требованиям.

И это не пародия, хотя от скрещения возникает определенный комический эффект. Дело в том, что к алкоголизму он относится серьезно и, я бы сказала, положительно[217].

Разумеется, эмоциональная и клиническая реальность пьянства разительно отличается от мифологии, которую столь тонко анализирует Гуревич. Однако в творчестве «Митьков» широко представлены обе стороны алкогольной зависимости — и как культурного феномена, и как физиологической патологии.