Модные увлечения блистательного Петербурга. Кумиры. Рекорды. Курьезы

Местом рождения русской авиации считается Коломяжский (Удельный) ипподром, располагавшийся недалеко от нынешней станции метро «Пионерская». С 1908 г., когда в столице возник Императорский Всероссийский аэроклуб, Коломяжский ипподром использовался для испытания летательных аппаратов, а в мае 1910 г. здесь состоялась первая в России Авиационная неделя.

Ежедневные отчеты о событиях первой Авиационной недели «Петербургская газета» давала под шапкой «Летающие люди». В соревнованиях на высоту, скорость и время нахождения в воздухе участвовали шесть авиаторов, в том числе швейцарец Эдмонд, бельгиец Христианс, француз Моран. Единственным русским летчиком являлся Николай Евграфович Попов, завоевавший три приза из шести, учрежденных для состязаний.

По сегодняшним меркам, первая Авиационная неделя оказалась неудачной: самолеты постоянно ломались, падали. Из-за непогоды отменили запланированные перелеты в Кронштадт и Петергоф. Тем не менее петербуржцы все равно были в восторге от невиданного доселе зрелища. Устроители распродали все трехрублевые и пятирублевые билеты. Те, у кого на билет не нашлось и гривенника, заняли «места» на деревьях вокруг ипподрома. В те дни бытовала такая шутливая песенка:

Взвейся выше, понесися,Авиатор, не робей!Коли свалишься с биплана,Не сберешь своих костей.

Посмотреть на полеты приехали министры, члены Государственной думы и Государственного Совета и даже сам Николай II. Как сообщалось в печати, 3 мая 1910 г. царь «изволил посетить в шестом часу вечера Коломяжский аэродром. Его Величество изволил пройти в ангары, где осматривал все аэропланы, интересуясь подробностями, причем Государю Императору и Высоким Особам давал объяснения г. Беккель. Затем состоялись показательные полеты аэропланов „Блерио” и „Фарман”…».

Тем не менее скаковое поле ипподрома было не очень удобным для полетов, и в аэроклуб поступали самые разные предложения относительно места для устройства аэродрома. Предлагались остров Голодай, Крестовский остров, Царское Село, местность у станции Ланская. Но в конце концов, как наиболее подходящее, «чрезвычайно удобное по своей величине и близости к Петербургу», выбрали до сих пор использовавшееся под огороды Комендантское поле. В то время оно арендовалось товариществом «Крылья» у коменданта Санкт-Петербургской (то есть Петропавловской) крепости, поэтому и аэродром сперва тоже назывался «Крылья». По договору, вся спортивная и техническая сторона возлагалась на аэроклуб, а коммерческая – на товарищество.

Моноплан пролетает мимо трибун Коломяжского ипподрома. 1910 г.

Фотограф Карл Булла

В короткий период Комендантское поле стало аэродромом: его оградили, построили трибуны и ангары, проложили подъездные пути и т. д. Для производства работ направили команду саперов и телефонистов одного из расквартированных в столице саперных батальонов. Дабы успокоить устроителей, опасавшихся, что работы не успеют закончить за отведенный небольшой срок, подрядчик С.А. Туган-Барановский ссылался на свой богатый опыт авральных мероприятий: точно в срок «выстроил» и Нижегородскую ярмарку, и московскую Ходынку к коронации Николая II, и Полтаву к 200-летней юбилейной годовщине победы над шведами.

Открытие аэродрома приурочили к первому Всероссийскому празднику воздухоплавания в 1910 г. Даже настигшая Петербург в ту осень эпидемия холеры не испугала петербуржцев, и праздник, продолжавшийся с 8 сентября по 1 октября 1910 г. (по старому стилю), прошел с аншлагом.

Казалось, столица жила исключительно авиацией, а слово «авиатор» («летчик» появился позднее) вызывало бурю восторга. Газетчики иронично замечали, что дамы и те говорили о «моторах», «лошадиных силах» и «пропеллерах». Страсть к авиации приводила порой даже к сумасшествию. О забавном случае, произошедшем на Комендантском аэродроме (правда, уже позднее, в мае 1911 г.), сообщалось в «Петербургской газете». Некий студент остался на трибунах после того, как ушла вся публика, и пробрался в авиационный ангар. Воспользовавшись тем, что никого вокруг не оказалось, он взобрался на аэроплан, принялся вращать рулями и кричать: «Я лечу. Лечу! Расступись, народ!» На безумные крики сбежались сторожа и механики. «Пустите! Я лечу в Мадрид!» – кричал сумасшедший. Его скрутили и отвезли в больницу Св. Николая Чудотворца.

Чтобы держать горожан в курсе дела, в семи местах в центре города – у «Европейской» гостиницы, на Марсовом поле, на Николаевском мосту и др. – были расставлены сигнальные флаги, которые означали: оранжевый – «летают», белый – «сомнительно» и синий – «полеты отменены». Билеты на трибуны аэродрома шли влет, а потому цены установили немалые: в ложу 25 рублей, на простые места – от 5 рублей до 20 копеек.